Он чуть сдвинул голову в сторону и несколько смущенно сообщил:

— Знаете, на самом деле совершать елеосвящение нельзя в любом случае.

— Почему же? — Нихэль поудобнее устроился на маленьком стульчике и принял вид человека, готового услышать все и обо всем.

— Елеосвящение можно совершать только над верующими.

— Как и любое таинство, — согласился Нихэль.

— Но я не настолько верующий, как думает моя мама. Получается, я лгал ей. Это грех?

Мужчина выпрямился на стуле и задумчиво наклонил голову.

— Мне сложно анализировать объективно. Я ведь тоже не святой. Но в данных обстоятельствах тебя сложно упрекнуть в потере веры.

Атаназ усмехнулся:

— А вы черствый человек, господин Рош.

— Я просто думаю, ты не из тех людей, которые любят, когда их утешают.

Улыбка мальчика погасла.

— Да, все верно.

Нихэль помолчал и, устав сидеть в полусогнутом положении, встал и сделал пару шагов в сторону горящей свечи.

— Я теперь попаду в Ад? — вдруг спросил Атаназ. Нихэль резко обернулся.

— Что заставило тебя сделать такой вывод?

— Ну, я же согрешил и все такое.

— У тебя есть еще грехи, мальчик?

Атаназ задумался.

— В школе один парень специально столкнул мою одноклассницу с лестницы, и та сломала ногу. В отместку я стащил его кошелек и отдал содержимое в благотворительную организацию. По-моему, что-то там с природой связанное.

Нихэль расхохотался. Мальчик обижено воззрился на него.

— Почему вы смеетесь? Меня совесть месяц потом мучила!

Мужчина с трудом сумел успокоиться и смахнул выступившие слезы.

— Всегда забавно видеть таких праведных личностей, — сказал он, проводя рукой над пламенем свечи.

— Праведных? — недоверчиво переспросил Атаназ. — Разве это был не грех?

— Ты забыл, что мне сложно судить объективно. — В прозрачных глазах Нихэля, в которых теперь плясали отблески пламени, появилась хитринка.

— Да, мало от вас пользы, — притворно вздохнул мальчик и улыбнулся.

Нихэль улыбнулся в ответ, но через секунду его лицо приобрело серьезное выражение.

— Чтобы от меня был хоть какой-то прок, я передам тебе некое ценное знание, которое я приобрел совсем недавно.

— Какое? — Мальчик с любопытством подался вперед, но тут же рухнул снова на подушку.

— Не переутомляйся. — Нихэль подошел ближе к кровати. — Сначала скажи, какой ты сделал вывод из нашего разговора.

Мальчик призадумался.

— Ну, судя по всему, в Ад я не попаду, что не может не радовать.

— Ты и правда храбрый, раз так просто говоришь об этом.

Атаназ отмахнулся.

— У меня нет лишнего времени. Ни времени на испуг, ни времени на мысли о страхе. Я реалист, насколько могу себе это позволить.

Нихэль смотрел на мальчика и видел лишь изможденное тело. Как странны забавы судьбы. Едва тлеющий уголек жизни способен вмещать настолько сильный дух. Печальная утрата для мира.

— Кроме Ада и Рая, есть еще одно место, в котором не хотел бы я пожелать очутиться твоей душе, — начал Нихэль.

— Вы о Чистилище? — перебил его Атаназ. — Место не из приятных. Не хотелось бы проходить, конечно, те местные процедуры очищения. Православным на этот счет проще: Рай и Ад — больше ничего. Туда или сюда и баста.

Мальчик пытался шутить, но Нихэль его не поддержал. Увидев мрачность на лице собеседника, Атаназ смолк.

— Я говорю не о Чистилище, мальчик. А о другом месте. Месте, достаточно молодом еще, не успевшем просуществовать и десяток лет. О существовании его я сам узнал совсем недавно.

В комнате сгустилось напряжение. Мальчик внимательно смотрел в глаза Нихэля, стараясь предугадать дальнейшие слова.

— Что это за место?

Мужчина отвлекся от созерцания свечи. Казалось, он смотрел на пламя, чтобы избавиться от удручающих его мыслей.

— Имя ему «Обитель Душ». Оно наполнено пустотой и рождено пустотой. Оно не ведает различий — и праведники, и грешники — ему все равны. Душа любого может оказаться там, в оплоте разложения жизни. Нематериальное не может гнить, но там даже душа обречена на вечное гниение.

— П-почему вы решили поделиться этим знанием? — Голос Атаназа предательски дрогнул.

Нихэль печально склонил голову.

— Знай, я не говорю это отчаявшемуся и потерявшему себя человеку, потому что ты не такой. Я рассказываю это путнику, находящемуся в начале его пути. Смертного, но все же пути.