— Верю, — охотно согласилась Лера.

Фотография тут же была запечатана в конверт, а конверт брошен в почтовый ящик.

— Наверное, еще парочку надо заказать, — вслух подумала Лера, — одну подарю тебе.

— Зачем она мне нужна, я тебя и так практически двадцать четыре часа в сутки вижу, — улыбнулась Вика.

— Не ври, не больше двенадцати. Не хочешь — как хочешь, найду, кому еще подарить.

Они вернулись домой абсолютно счастливые и принялись ждать ответа. Письмо пришло через неделю, за ним — второе, третье… Дома и в школе, на уроках и на переменах шептались только об одном — вскоре в классе все узнали о том, что у Леры (или — у Вики?) есть парень в армии. Некоторые краем глаза даже видели его фотографию. Лера только упивалась завистливыми взглядами и была очень благодарна Вике, которая так сильно ей помогала.

Иногда Вика беззлобно ворчала по поводу того, что ей приходится писать письма Кириллу.

— Ты бы хоть ради приличия… Хотя бы попробовала!

— Ну, не ворчи. Ты же знаешь, я не умею… Не получается. Мысли путаются. А ты вот, по-моему, рождена на свет писателем.

— Ну да, Лев Толстой конца двадцатого века. Жаль, я опоздала родиться, а то составила бы ему конкуренцию, — смеялась Вика, в глубине души осознавая, что писать письма у нее на самом деле получается неплохо. Впрочем, эпистолярный жанр с некоторых пор был не единственным литературным жанром, в котором ей довелось испробовать свои силы. Толстая тетрадка, которую Вика не показывала никому, даже Лере, была уже почти до половины исписана стихами. Самой Вике стихи казались глупыми и какими-то слишком напыщенными, надрывными, а оттого искусственными. К тому же большая их часть была посвящена однокласснику Андрею Семину, которого Вика любила в прошлом году, а теперь, как это часто случается в пятнадцать лет, испытывала к нему полнейшее равнодушие. Соответственно ничего, кроме равнодушия, теперь в ее душе не вызывали и собственные строчки типа: «Прошу тебя, продай свою любовь! Я заплачу сполна, проси что хочешь…»

Остальные стихи были про природу или вообще ни о чем. Вика писала письма Кириллу увлеченно, часто иронично, всегда стараясь заинтересовать его не только смазливой Леркиной мордашкой, но и ее «внутренней сущностью». Через шесть месяцев переписки Лера уже была без памяти влюблена в своего заочного приятеля — а он, в свою очередь, казалось, испытывал к ней не менее пламенные чувства. Проблема была только одна — весной Кириллу предстояла демобилизация. А поскольку родом Кирилл был из того же города, что и Лера, значит, встреча их была неминуема. Вернувшись в родной город, он непременно захочет увидеться с подругой по переписке, и…

— Мне просто страшно об этом подумать, — с замиранием сердца и страхом в глазах шептала Лера.

— Да чего ты так боишься, трепетная ты моя?

— Сама знаешь. Вика, ему двадцать один год. А мне… Черт возьми, еще шестнадцати не исполнилось! Думаешь, он будет рад, когда узнает об этом?

Вика пожала плечами:

— Я думаю, что для него это не будет делом принципа. Да ладно, поживем — увидим.

— И вообще, — продолжила Лера, — знаешь… Ведь я — это не я. Это ты.

— То есть?

— Сама знаешь, о чем я. Я — это фотография, а ведь письма писала ты. Это он с тобой переписывается, а не со мной…

— Не дури! Ведь мы же вместе все письма писали… Да что с тобой?

Лера выглядела ужасно растерянной. Ресницы дрожали, губы и щеки побелели, глаза провалились. Вика вскоре забыла этот разговор и не могла подумать о том, каковы будут его последствия. А в марте, накануне демобилизации, Кирилл впервые задержал ответ.

— Странно, — рассуждала Вика, — обычно письма приходят на десятый или одиннадцатый день. А прошло уже две недели.

— Да, странно, — уклончиво ответила Лера, и Вика сразу же заметила, что с подругой что-то не так.

— Лерка, — она развернула ее лицом к себе и пристально посмотрела в глаза, — ты что-то от меня скрываешь!

— С чего ты взяла? — Лера все-таки не выдержала, отвела взгляд. — Да прекрати ты сжимать мой подбородок!

— И все-таки, в чем дело? Скажи!

В тот вечер Лера так ничего и не сказала. Призналась в содеянном она гораздо позже, однажды ночью, когда они лежали в одной кровати, ели шоколадные конфеты, попутно готовясь к экзамену по биологии. Вика читала вслух.

— Природная вода, помимо кислорода, включает в себя различные органические вещества и определенные количества радиоактивного излучения.

— Знаешь, Вика, — Лера внезапно оборвала фразу, — а Кирилл мне больше никогда не напишет.

— Похоже на то, — осторожно ответила Вика, догадываясь, что на этом разговор не закончится.

Лера грустно улыбнулась, приподнялась на локте и, потянувшись к тумбочке, открыла один из ящиков, достала оттуда смятый листок бумаги.

— Это — черновик, — пояснила она, — а письмо уже давно отправлено.

Вика быстро пробежала глазами страницу, исписанную мелким Лериным почерком. Единственное письмо, которое Лера написала сама… Сбивчивые и отрывистые фразы, смысл которых не сразу дошел до Вики. Она заставила себя сосредоточиться и прочитать письмо от начала до конца.

Продолжать не имеет смысла. Ты всегда был для меня всего лишь другом, и не больше того. У меня есть человек, которого я люблю. Прощай. Лера.

— «Прощай!» — словно передразнивая, повторила Вика. — К чему такая помпезность? Дура! И кто же он, этот человек, которого ты так любишь? Познакомь!