Шрифт:
В полицейских донесениях об Орлове сказано: «...знакомство имеет большое и в высшем кругу... пользуется от многих к себе благорасположением». Т. П. Пас-сек вспоминала, что «большая часть молодого поколения поклонялась ему».
10 июля 1834 года .Герцен узнал о том, что прошедшей ночью в дом Н. П. Огарева на углу Большой Никитской и Никитского бульвара (ул. Герцепа, 23) нагрянула полиция и, произведя обыск, арестовала Огарева. Декабрист В. П. Зубков, к которому обратился Герцен, отказался помочь. В тот день Герцен был приглашен на Малую Дмитровку к М. Ф. Орлову на званый обед. Узнав о случившемся, Орлов, не колеблясь, предложил помощь и обратился к московскому генерал-губернатору Д. В. Голицыну. В этот раз заключение Огарева было недолгим: через три дня он был отпущен на поруки к родственникам, однако вновь арестован через три недели.
В тот же день 10 июля на обеде у М. Ф. Орлова Герцен познакомился с П. Я. Чаадаевым: «Друзья его были на каторжной работе; он сначала оставался совсем один в Москве, потом вдвоем с Пушкиным, наконец, втроем с Пушкиным и Орловым. Чаадаев показывал часто, после смерти обоих, два небольшие пятна на стене над спинкой дивана: тут они прислоняли голову» (П.Я.Чаадаев жил в доме Левашовой, на месте дома № 20 по Новой Басманной ул.).
П. Я. Чаадаев в те годы был ближайшим другом и в то же время антагонистом Орлова по многим вопросам, прежде всего их разделяло решение основного вопроса философии: в то время как Чаадаев склонялся к идеализму и мистицизму, Орлов доказывал, по свидетельству Т. И. Грановского, «que la science est athee» (наука безбожна). Но их расхождения отнюдь не мешали, а, быть может, только способствовали дружбе. В 1836 году, когда было опубликовано знаменитое «Философическое письмо» Чаадаева, по Москве ходили слухи о том, что адресатом его якобы была Екатерина Николаевна Орлова, а Михаил Федорович перевел письмо на русский язык. Орлов вынужден был написать Бенкендорфу объяснение по этому поводу.
Имена Орлова и Чаадаева в глазах правительства и раньше были связаны между собой. За год до «Философического письма» по заказу Николая I М. Н. Загоскин написал пьесу «Недовольные», в которой грубо пародировал Чаадаева и Орлова. Пасквиль Загоскина вызвал негодование и осуждение Белинского и многих других московских журналистов, а Пушкин написал: «Лица, выведенные на сцену, не смешны и не естественны. Нет ни одного комического положения, а разговор пошлый и натянутый не заставляет забывать отсутствие действия».
Идейные споры в московских домах чем-то напоминали обстановку кишиневского дома Орлова. Московские маршруты Михаила Федоровича были разнообразны. Александр Иванович Тургенев писал П. А. Вяземскому о том, что у него целые дни в шумном споре проводят Чаадаев, Орлов, Свербеев и другие (А. И. Тургенев жил в доме № 11 по Большому Власьевскому пер.). Герцен писал: «В понедельник собирались у Чаадаева, в пятницу у Свербеева, в воскресенье у Елагиной», причем разговаривали «до четырех утра, начавши в девять». Салон Д. Н. Свербеева, который посещал и М. Ф. Орлов, предположительно находился в доме № 6 по Страстному бульвару (дом надстроен), хотя с уверенностью можно сказать, что Свербеев жил здесь в 40-е годы; во второй половине 30-х годов, возможно, его адрес был иным.
Михаил Федорович Орлов был завсегдатаем воскресных сборов у Авдотьи Петровны Елагиной, племянницы и большого друга В. А. Жуковского (ее сыновья от первого брака И. В. и П. В. Киреевские жили там же). О доме Елагиной — Киреевских поэт Н. М. Языков скажет: «...у Красных ворот в республике привольной науке, сердцу и уму...» Сюда в те же годы, что и Орлов, приходили А. С. Пушкин, Е. А. Баратынский, П. А. Вяземский, А. И. Тургенев, П. Я. Чаадаев. Можно предположить, что Орлов встречался в этом салоне с Гоголем.
В последние годы М. Ф. Орлов мог бывать у В. П. Боткина (Петроверигский пер., 4), наверняка бывал у поэта Е. А. Баратынского, сначала в Большом Чернышевском переулке (ул. Станкевича, 6) в доме родителей его жены Энгельгардтов близ старинной церкви Малого Вознесения, сохранившейся с XVI века до наших дней, а затем на Спиридоновке (ул. Алексея Толстого, 14—16, дом не сохранился).
По возвращении в Москву Орлов дружен был с крупнейшим врачом М. Я. Мудровым, жившим на Пресненских прудах, на Прудовой улице (Дружинниковская ул., 11, дом не сохранился), который оказывал помощь А. Г. Муравьевой, последовавшей за мужем-декабристом в Сибирь, посылая ей медикаменты для больницы в Чите. Но общение их было недолгим: в 1831 году Мудрова вызвали в Петербург для борьбы с эпидемией холеры, и там, как начертано на его могильной плите, он пал «от оной жертвой своего усердия».
Так проходили годы. Но за всей вроде бы бурной жизнью Михаила Федоровича стояла тень правительственной опалы и полицейского надзора, с одной стороны, и тень отчужденности, непонимания, а порой и осуждения — с другой: родственников и друзей казненных или гниющих в сибирских рудниках декабристов. Сегодня, с дистанции полутора столетий, мы можем с горечью понять, сколь тяжким было положение Михаила Федоровича, но современники видели это не всегда.
В 1841—1842 годах он серьезно болел. Герцен, навестивший Орлова, в январе 1841 года писал: «Он угасал. Болезненное выражение, задумчивость и какая-то новая угловатость лица поразили меня; он был печален, чувствовал свое разрушение, знал расстройство дел — и не видел выхода...»
19 марта 1842 года Михаил Федорович Орлов скончался. Домашний архив Орлова был немедленно опечатан московским обер-полицеймейстером Цынским, который оставил семейные и денежные бумаги, а остальные отправил в Петербург, в III отделение Бенкендорфу. Сохранился «Краткий разбор рукописных сочинений, найденных в кабинете генерал-майора Орлова после его смерти» за подписями Бенкендорфа и генерал-майора Дубельта, содержащий перечень бумаг с краткой характеристикой каждой.
С. П. Шевырев написал некролог об Орлове, который был высоко оценен Чаадаевым, однако статью не пропустила цензура. По этому поводу А. И. Тургенев писал П. А. Вяземскому: «Здесь, как слышно, болярин-цензор, не пропустив статью Шевырева, назвал Михаила Орлова каторжным». В результате чуть ли не единственным откликом на кончину Орлова в прессе было небольшое сообщение в «Бюллетене» Московского общества испытателей природы.