Мужчина бежал обратно, ей навстречу, становясь все больше и реальнее. Она шла по его следам, а он по ним возвращался. Остановился в нескольких шагах. Он тяжело дышал, положив руки на бедра. Дыхание вырывалось изо рта и ноздрей паром, как у теленка. Она заговорила первая. Может быть, он стесняется, а ей не хотелось бы его упустить.

– Доброе утро, – сказала она по-французски.

– Привет.

– Вы ведь англичанин?

– Да, а вы?

– Я из Лондона, – ответила она уже по-английски.

Он вспомнил ее имя и регалии, вписанные в книгу регистрации. Профессор чего?

– Джеймс Мор, – он протянул руку.

Рука была большая, холодная и мягкая.

– Дэниэль. Дэнни Флиндерс.

– Дэнни – чемпион мира? [9]

Она невольно улыбнулась, наплевав на его фамильярность. Для нее все было просто. Рак-отшельник находит подходящую ракушку и поселяется в ней – так встречаются любовники.

До завтрака было еще далеко, и небо было цвета сланца, темнее дюн, и как будто обвисло под тяжестью будущих метелей. Первые слова, которые они сказали друг другу, прозвучали лаконично и смазанно – от холода.

– Только англичанин может надеть шорты в такую погоду, – заметила она.

– Вы правы, – смутился он. – Холодно. Я обратно в отель.

– Мы еще увидимся?

Она могла бы сказать что-нибудь менее криминальное.

– Да, – улыбнулся он.

И убежал под защиту сосен.

Она дошла до отеля «Остенде» и вернулась и врезалась в него, войдя в холл. Это было ужасно. Но жизнь вообще состоит из ловушек и дверей. Ты идешь по барочному коридору, и, даже если знаешь, какая дверь тебе нужна, требуется немало мужества, чтобы ее открыть.

– У меня полно работы, – торопливо сказала она, – я позавтракаю у себя.

– Как насчет обеда? – Он принял душ, оделся и стал гораздо симпатичнее, чем на пляже.

– Половина второго устроит?

Он похлопывал себя по ноге номером «Интернешнл геральд трибьюн».

– До встречи.

Оказавшись в номере, она первым делом заказала завтрак. Потом приняла ванну. Когда она вышла, еда уже ждала ее на столе, прикрытая серебряным колпаком. Да уж, местный персонал – настоящие волшебники.

В дверях стояла горничная.

– Я разожгу огонь, мадам?

– Да, пожалуйста.

Огонь – это очень важно. Снаружи шел снег, скрывал небо, делал любое укрытие еще более ценным. А огонь – это чудо. На дне морском нет таких чудес. В доме Энки нет очага. Магма, бурлящая в морской воде, не видна и не слышна. Вулканический жар прожег скалы; там было настоящее извержение – но не было такого огня, как на поверхности. На воздухе пламя получает форму, объем и тень.

Она передвинула стол так, чтобы смотреть на горящие дрова, а не на метель. Она работала над уравнениями, описывающими скорость удвоения популяции микробов. Разумеется, работала. Это была серьезная работа, монументальная. Она почти не заметила, когда к указанному ею часу принесли кофе. Она не думала о мужчине, которого встретила на пляже, а потом в холле. Она зеленой ручкой записывала на карточки цифры и свои замечания. К концу недели у нее будет целая стопка карточек. В Лондоне она сложит их по порядку и, выписав из них все важное, сложит их в деревянный картотечный ящик из тех, которые раньше использовали в библиотеках. Иногда она брала карандаш и вычисляла что-то на больших листах бумаги.

Он постучался в дверь на пару минут раньше, чем они договаривались, – хотел посмотреть на нее за работой. Она его впустила, и он молча стоял у окна, ожидая, пока она закончит.

Она попросила его закрыть дверь и первая пошла по коридору, по мягкому ковру, чувствуя спиной его взгляд. Ей нравилось внимание. Зима – время, когда нельзя без мужчины. Летние дни прекрасны, но мужчины летом потные и надутые. Зимой мужчина более привлекателен, более мужествен и доступен, даже если он впадает в меланхолию. А потом, не успела она дойти до лестницы, пришло новое ощущение, серьезнее. Время сжималось, складывалось, как оригами, но ей казалось, что так уже бывало. Точнее, именно это и должно было случиться сейчас.

Они пообедали в зеркальном зале с огромными двустворчатыми окнами по всей длине. Летом эти окна открывали, и получалась веранда. На противоположной стене, выкрашенной в кремовый цвет, висели большие зеркала в позолоченных рамах, а в центре стены красовался мраморный камин, в котором ревел огонь. На каминной полке подрагивали огоньки свечей и стоял портрет Сезара Ритца в окружении персонала отеля. 1900 год. Работники слонялись по пляжу, повара в белых колпаках, садовники в рубашках, перечеркнутых подтяжками. На заднем плане застыло море, как будто подчеркивающее и объясняющее смысл отеля в жизни патрона и жизнях персонала и гостей. Лучше всего здесь подходило избитое выражение «второй дом». На несколько дней отель дарил гостям жизнь, какой у них никогда не было дома. Он был задуман и создан так, как иные задумывают и создают романы.

В этот день в отеле горело множество очагов. Буря колотилась в окна, за стеклами почти ничего не было видно. Сосны и дюны еще можно было различить, а вот море уже нет. Снег становился все гуще, засыпал следы на лужайке, превращая землю в доисторическую пустыню, какая невозможна в Африке. Свечи отражались в окнах, с обратной стороны стекла падали крупные снежинки, и в огонь подкладывали все больше поленьев. Все это было совершенно очаровательно.

Как хороша она была среди этой зимы. Он чувствовал, что должен занять какое-то место в ее жизни, хотя на дворе была уже суббота, а в среду он уезжал. Официант усадил их. Она почувствовала на руке легкое дуновение ветра от окна. Как чужое дыхание.