Шрифт:
— Как настроение?
В ответ Зоенька выразительно закатила глаза. Демонстрируя, что настроение у босса паскудное.
Юрий Платонович дважды кивнул (сперва понимающе, а затем — в знак благодарности за инсайд), вежливо поскреб кожаную обивку, нежно толкнул дверь и, набравши в легкие максимальное количество воздуха, нырнул внутрь.
Кабинет Павла Андреевича Тигунова более всего походил на миниатюрный музей — эдакая лавка былых древностей и нонешних вкусностей. Одних только спортивных самых немыслимых форм и размеров кубков здесь насчитывалось едва ли не с полсотни.
Бесконечные стеллажные полки зримо гнулись под грузом подарков от столь же бесконечных делегаций и частных визитеров. Цвет обоев почти не угадывался из-за густо развешанного по стенам декоративного и вполне себе рабочего оружия, равно как от рамочек с дипломами, благодарственными письмами, грамотами и фотографиями. Тематика последних, хоть и была художественно-однообразна, должный трепет и уважение внушала. Ибо фотографии числились по разряду: «Я — и еще один (два, три, группа) ВЕЛИКИЙ человек». Ну а так называемый обязательный джентльменский набор в кабинете был представлен тремя ростовыми портретами: премьер-министра — в кимоно, патриарха — в парадном облачении, но без скандально известных часов и Виталия Леонтьевича Мутко [6] — в «зенитовском» шарфике. К слову, сам Павел Андреевич таковой шарфик-близнец периодически повязывал. Хотя и втайне болел за ЦСКА, будучи миноритарным акционером этого футбольного клуба. Через подставное, разумеется, юрлицо.
6
На момент описываемых событий — министр спорта, туризма и молодёжной политики Российской Федерации.
— Мне доложили, что 21 числа тебя не было на коллегии! — не мешкая, врезал Тигунов. — В итоге Гаврила отдувался в одиночку и, как говорят, имел весьма бледный вид.
— Так я же в Питере был! С инспекционной комиссией ФИФА! — взялся оправдываться Шмаков. — Согласно графику мероприятий заявочного комитета мирового первенства.
— Да хрена ли там инспектировать? Бюджеты знай себе пилятся, но ни фига знай себе не строится. Они хоть чашу-то возвели? Или всё котлован роют?
— Возвели. Частично.
— Вот-вот. В 2006-м начали и до сих пор «частично». Стройка, бля, века! Да за это время и за эти деньги можно было БАМ построить!.. Ладно, давай докладай по текучке.
— Вот, Пал Андреич, — Шмаков вытянул из файлового кармашка распечатку и предъявил к начальственному обозрению, — здесь предлагаемый состав делегации на поездку в Брюссель. С Кружилиным и Понизовским согласовано.
«Пал Андреич» — крупный, породистый, спортивного (должность обязывает) телосложения, все еще интересный для своих пятидесяти пяти лет мужчина, с некоторой брезгливостью сграбастал листок, положил перед собой и подслеповато зашарил по гигантских размеров столу в поисках очков.
Уточнив по ходу дела:
— Это к презентации студенческой универсиады в Казани?
— Так точно.
— С Понизовским, говоришь, согласовал?
— Так точно.
— И чего? Хочешь сказать, он никого из своих не добавил?
— От Понизовского — позиции седьмая, девятая и двенадцатая.
Тигунов заскользил глазами по списку:
— Так… «Седьмая»… «Клейн»… Ну это понятно… «Девятая»… Хм, ну допустим… А «двенадцатая»?.. «Калашова Анна Валерьевна». Не понял? Это что за Анка-пулеметчица?
Юрий Платонович смущенно потупил взор, потому ситуация возникла крайне деликатная: с одной стороны — сдавать с потрохами новую пассию Понизовского вроде как не комильфо. Но с другой — ежели умолчать теперь, а впоследствии шеф узнает, откуда на самом деле выросли эти девичьи ноги («Ох и ноги, братцы! Кабы вы знали, какие там ноги!»), мало не покажется в первую очередь ему, Шмакову. И только потом — страстному любителю юниорок Понизовскому.
Засим Юрий Платонович подсобрался и волево исторг из себя нежелаемое, но неизбежное:
— Калашова Анна Валерьевна. Бронзовый призер прошлогоднего чемпионата России по художественной гимнастике. Очень… хм… перспективная девочка… Подает, так сказать, надежды. В большом спорте.
— Чего ты мне тут «му-му» жуешь?! «Перспективная»! Я тебя русским языком спрашиваю: ОТКУДА она взялась?!
— Вот честное слово! Я не в курсе! Правда, ходят по министерству разговоры…
— Вот! Уже теплее! Какие разговоры?
— Павел Андреевич! Мне не хотелось бы…
— Твою мать! Мне насрать, чего тебе хотелось, а чего нет! — рявкнул Тигунов. — НУ?! КАКИЕ РАЗГОВОРЫ ХОДЯТ?
— Что эта Анна Валерьевна — она… э-э-э-э… знакомая Владислава Константиновича. Новая знакомая, — сдал пароли и явки Шмаков.
«А куда деваться-то?»
— Понятно! В большом спорте надежды пока подаёт, но Владиславу Константиновичу уже вовсю даёт!
Начдеп расхохотался было, но тут же посуровел, ощутив болезненный укол ревности. Так как и сам был неравнодушен к представительницам данного вида спорта.
Ох уж эта ревность! По сути, то была единственная эмоциональная заноза в задубелой, закаленной подковерными, кабинетными и прочая сражениями толстенной тигуновской коже. Своего рода «ахиллесова пята», в которую уже неоднократно клевала жареная птица. Причем в самый последний раз — более чем болезненно…