Со временем привыкаем к такому распорядку дня. Во многом помогла нам именно предельная загрузка: времени на раздумья не оставалось. Впрочем, почта уже действовала нормально. Мы получали письма из дому, писали сами, и от этого на душе стало спокойнее.

В увольнение мы ходили редко. В городе знакомых у нас не было, и поэтому каждую свободную минуту мы посвящали учебе. С городом знакомились во время прогулок. У нас в училище было принято перед сном выводить батареи строем на прогулку. Со временем мы полюбили эти прогулки. Маршрут пролегал через площадь Ленина. У памятника мы поворачивали и возвращались в казармы. Прогулка длилась обычно около получаса. Не знаю, кому она доставляла больше удовольствия — курсантам или жителям Рязани, особенно их прекрасной половине. Впрочем, было на что поглядеть: более десяти рот (к тому же «полячков») маршируют с песней. Строевой подготовкой мы овладели в совершенстве, и в хороших певцах недостатка не было. Прибавьте к этому влияние весны. Нашу старую солдатскую песню «Когда Наполеон посмотрел на поляков» горожане встречали аплодисментами. Когда навстречу попадалась другая рота или батарея, звучала команда: «Отставить песню! Равнение налево!» Пение обрывалось на полуслове. Головы одновременно поворачивались влево, а асфальт гудел от парадного шага курсантов. Со временем прогулка стала нашим обычным развлечением. Кроме того, по воскресеньям мы часто ходили на стадион, где устраивались соревнования по метанию гранат, переползанию по-пластунски, штыковому бою. Иногда проводились кроссы по берегам Оки. Они завершались показом наведения понтонных переправ нашими саперами и заплывами на Оке.

В училище была хорошая художественная самодеятельность. Верховодили в ней курсанты, которые начали учиться несколько месяцев перед нами: Грудницкий, Целёх и другие. Лучшим номером программы было исполнение «Марша 1-го корпуса», а также шуточных русских песен.

В редкие свободные минуты наша компания — братья Зажицкие, Лёлек Залуский, Збышек Бялецкий, Юзеф Пророк, Мечислав Вадовский, Мечислав Гураль, Герман Бельдегрин и другие усаживалась на высоком берегу Оки, и над этой, в то время ставшей нашей, рекой неслись волнующие слова польских, украинских и русских песен: «Прощай, любимый город», «Ой ты, Галя, Галя молодая», «Она, бедная, там осталась». Мы регулярно ходили в кино и даже несколько раз побывали в театре.

Тем летом одно событие вызвало особенно много разговоров среди бойцов польской армии в СССР — визит представителей Крайовой Рады Народовой (КРН). Мы впервые встретились с членами подпольного парламента новой Польши, верховного органа гражданской власти. До этого визита мы так точно и не знали, кто кроме Союза польских патриотов руководит освободительной борьбой нашего народа, как развиваются события в Польше. В первую очередь нас интересовали чисто военные проблемы. О других вещах мы предпочитали не задавать вопросов, так как понимали, что все равно не получим конкретного ответа. Ну, существует Союз польских патриотов — и что дальше? Ведь это не правительство. Понятно, что мы придем в Польшу и устроим выборы. А кто всем этим будет руководить? И самое главное — как встретят нас на родине? Ведь несколько лет мы были оторваны от Польши и могли ожидать самого худшего: нас примут, как чужих.

Поэтому мы с большим облегчением слушали слова представителей КРН о том, что нас ждут в Польше, что КРН считает нас своей вооруженной силой. Мы были тогда очень благодарны этим людям в штатском, которые не пожалели сил, чтобы прорваться через линию фронта.

В конце июля начали поговаривать, что скоро мы покинем Рязань и поедем на запад, ближе к Польше. Чаще всего в качестве места нашего нового расположения называли Житомир. И действительно, 15 августа училище маршировало к вокзалу. Мы быстро разместились по вагонам. Прозвучал сигнал к отправлению.

Мне все-таки удалось погостить дома. Узнав каким-то образом о нашем перемещении, мать ждала меня на станции в Цумани. Мы вместе доехали в эшелоне до Киверц, а оттуда пассажирским поездом добрались до Рожище. Я провел дома ночь и утром, нагруженный подарками, поехал пассажирским поездом в Ковель, где и нагнал свой эшелон. Ковель был разрушен почти до основания.

Училище направили в Хелм. Нас разместили в здании бывшей дирекции железной дороги. Дом был в хорошем состоянии: паркетные полы, небольшие комнаты, кровати с пружинными сетками и матрацами. Условия по тому времени просто роскошные.

Вскоре в городе у нас появились знакомые. У пани Галины Швайовой, которая жила вместе с дочкой, мы собирались всей компанией. Иногда немного выпивали, но чаще всего проводили время в разговорах, пели, танцевали, вернее, учились танцевать. Пани Швайова была почетной гостьей на новогоднем балу в училище, который одновременно был и прощальным балом. У нее мы договорились встретиться ровно через год после окончания войны.

К осени 1944 года фронт стабилизировался на Висле. Жизнь в училище шла обычным порядком. Впрочем, не совсем обычным. После переезда в Хелм, например, мы две недели не занимались. После отдыха почувствовали себя увереннее: из курсантов, призванных уже в Польше, было сформировано несколько новых батарей, и мы неожиданно стали «ветеранами».

Но не это было самым главным. Родина, о которой мы так много думали и образ которой вдалеке явно идеализировали, несколько разочаровала нас. Мы увидели, что народ наш не так един, как нам представлялось. Мы считали, что самым большим желанием всех людей в Польше является борьба с оккупантами. Однако очень быстро пришлось убедиться, что далеко не все так думают.

Вскоре после нашего приезда в Хелм там застрелили милиционера. Это потрясло нас до глубины души. Збышек Белецкий так охарактеризовал это убийство: «Свинство! Человек берется за тяжелую работу, чтобы поддерживать порядок, однако находятся подлецы, которые считают это преступлением».

Затем произошли и другие события. Мы часто наталкивались на последствия вражеской пропаганды. Больше всего об этом могли бы рассказать товарищи, работавшие в те дни в военкоматах. Реакционное подполье стремилось сорвать призыв в народную армию. Вражеская пропаганда проникла и в наше училище. Однажды взвод из вновь сформированной батареи вышел в поле на занятия по топографии и не вернулся. Вскоре стало известно о дезертирстве из 31-го пехотного полка.

В конце концов дело дошло до того, что каждую третью ночь вместо отдыха после занятий приходилось охранять местную тюрьму. А ведь нужно было еще нести караульную службу в самом училище. Только курсанты старшей батареи были освобождены от караулов, поскольку им предстояли выпускные экзамены.