Я пытался подбодрить и поддержать Эллу в этой мучительной ситуации, но явно делал это не так, как надо, потому что она истерически расхохоталась, и я помню, как мы поругались прямо посреди этого пепелища, над которым витал запах гари; пока мы убирали, упаковывали в сумки то, что уцелело, и выбрасывали все остальное, он насквозь пропитал нашу одежду.

До сих пор не могу понять, почему она не выбросила вещи, провонявшие дымом, а вместо этого стояла и причитала над каждой чепуховиной. Огромную кучу барахла — в основном тряпок — она потащила ко мне домой, где, по всей вероятности, хотела разобрать его (я не мог ей здесь помешать, других альтернатив моему жилью пока не было), там этому барахлу предстояло лежать и вонять дымом на всю квартиру, чтобы мы ни на минуту не забывали о случившейся катастрофе.

До сих пор помню, как она сидит там вся в саже, с растрепанными волосами и кричит, плачет — даже бьет себя. Я боялся, что у нее помутился рассудок.

По-моему, она походила на сумасшедшего тролля из какой-то страшной сказки, хоть я и знал, что Элла — всего лишь измученная и несчастная женщина, которую мне надо бы поддержать и утешить, а еще лучше — полюбить.

Как сейчас помню, что она представлялась мне отвратительной троллихой, и от этого меня так сильно мучила совесть, что хотелось провалиться сквозь землю.

Итак, мы оба оказались в «безвыходном положении». Я надеялся, что Элла придумает себе занятие, которое выманит ее из дома, получит место от комитета по вопросам развития рынка труда.

Ей пообещали такое место с вероятностью пятьдесят на пятьдесят — в качестве резервного человека в приюте, но из этого так ничего и не вышло, поскольку в приюте началась «всякая бюрократия».

Поэтому Элла осталась сидеть дома.

Я думал, что в комитете решат, будто она просто не хочет работать, она даже не выражала желания пройти какие-нибудь начальные курсы или обучиться компьютеру, не в силах была хотя бы притвориться, что ей интересно, или поискать другую работу — иными словами, записать координаты работодателей, которые заведомо не взяли бы ее на работу, — это было с самого начала ясно обеим сторонам.

Комитет, к сожалению, больше ничего сделать не мог — разве что посоветовать оформить социальное пособие.

Сейчас я понимаю, что именно тогда я утратил последний шанс на личную жизнь.

Я понял также, что не смогу вышвырнуть ее на улицу или хотя бы намекнуть, что хочу положить конец нашим отношениям, не растеряв остатки уважения к самому себе.

Теперь она крепко «сидела у меня на шее».

Вы тогда завели разговор о собаках.

С моих слов вы конечно же поняли, что еще несколько месяцев после известия о пожаре я пребывал в состоянии крайнего напряжения и страха, иногда словно «погружаясь в туман» от болей и воспалений в ушах.

И вот в один из тех дней, когда я сам не понимал, что творю, я повстречал собаку с коричневой шерстью.

Сначала я только и подумал: «Это та самая необычная порода, на которую я уже обращал внимание». Собака немного напоминала овчарку, но была гораздо стройнее и меньше, очень чуткая, с красивой блестящей шерстью ровного коричневого окраса, казавшегося необычным и привлекательным.

Кто-то привязал ее возле входа в супермаркет. Подойдя ближе, я встретил ее взгляд.

Мне показалось, что эти карие глаза проникли мне в самую душу. У собаки были настолько осмысленные, полные любви глаза, смотревшие на меня так пристально и внимательно, словно они принадлежали человеку.

Да-да, мне сразу показалось, что собака смотрит на меня с такой откровенной любовью и интересом, что я чуть не расплакался!

Мы стояли, глядя друг другу в глаза, не в силах отвести взгляда.

Через некоторое время я испытал странное ощущение, что собака уловила во мне некое «злое начало» и почувствовала ко мне агрессию. Я приготовился к отпору, если дело дойдет до нападения. У меня появилось желание ударить это красивое животное ногой по носу!

Но я сдержал себя и не ушел, попытавшись каким-то образом дать понять собаке, что «хочу ей добра».

Должно быть, это выглядело по-идиотски: мы стояли, глядя друг на друга, — даже не знаю, сколько времени так продолжалось.

К счастью, из магазина вышла «хозяйка», неприветливая и неряшливая женщина. Однако, несмотря на ее угрюмый взгляд, я спросил у нее, что это за порода, и она ответила: «Австралийский келпи».

Я уже говорил, что с собаками у меня сложились особенные отношения.

Как правило, я радуюсь при виде собак (за исключением некоторых нелепых пород вроде чихуахуа и йоркширских терьеров, которые внушают лишь отвращение).

Поэтому на протяжении многих лет я не раз подумывал: не завести ли мне такого «спутника жизни».

К сожалению, каждый раз все заканчивалось тем, что я никак не мог определиться, какая собака мне нужна. Я читал специальные книги, консультировался с экспертами из Государственного питомника и даже ездил на псарни, но «правильную» собаку так и не нашел.

Я мог часами разглядывать фотографии собак, взвешивать все за и против.

Наверное, я всех их сравнивал с Неро.

Я часто встречал черных лабрадоров, но такого умного и «особенного», как Неро, больше не попадалось.