Поднявшись, он сорвал небольшую веточку, засунул ее себе за пазуху, надел свою шапочку и бросил пришельцам:

– Что вам здесь нужно? Если вы собираетесь напоить здесь своих лошадей, то знайте, что это место святое.

– Наши лошади не хотят пить, – ответила Фьора, – а мы хотим сделать только то, что делали вы – помолиться. Надеюсь, вы не видите в этом ничего дурного?

Молодой человек ничего не ответил. Он подошел к всадникам, которые уже спускались со своих лошадей. Это был молодой человек двадцати пяти—тридцати лет, довольно высокого роста, несмотря на свою грубую одежду, весьма хрупкой комплекции и, к удивлению, даже элегантный. У него было не очень красивое лицо с резкими чертами, смутно кого-то напоминающими Фьоре.

Молодой человек, в свою очередь, тоже внимательно смотрел на Фьору, не обращая никакого внимания на других. Он подошел прямо к ней.

– Мари! – прошептал он, обманувшись из-за белой вуали, которая скрывала черные волосы молодой женщины. – Мари! Неужели это ты?! Но это невозможно! Однако...

– Нет, – сказала Фьора, – я не Мари, я ее дочь. А вы кто? Вы, вероятно, знали ее, если через столько лет приняли меня за нее?

– Я ее младший брат Кристоф. Мне было десять лет, когда... Я так их любил обоих... Вы не можете себе даже представить – они были для меня всем, светом, который угас вот уже почти восемнадцать лет тому назад. С тех пор я чувствую себя самым несчастным человеком.

Слезы душили его. Он отвернулся, снял свою шапочку и побежал преклониться перед боярышником, словно это было его последнее пристанище.

– Посмотри, – прошептал Деметриос. – Это монах. – И действительно, в его темных спутанных волосах виднелась тонзура, свидетельствующая о том, что Кристоф де Бревай принял сан священника.

– Наверное, у него не было другого выбора, – сказала Леонарда, взглянув с большим состраданием на худого монаха, плечи которого сотрясались от рыданий.

Фьора приблизилась к нему и произнесла короткую молитву. Взяв молодого человека за плечи, она помогла ему подняться, предложив ему свой носовой платок, чтобы тот смог вытереть лицо, залитое слезами.

– Я думала, что у меня не осталось больше родственников, – тихо сказала она, – и вот я нахожу молодого дядюшку! Может быть, теперь я стану менее несчастной? Меня зовут Фьора, и я приехала из Флоренции. Вы служитель церкви, не так ли?

Кристоф отрицательно мотнул головой, но затем, поняв, что его тонзура выдала его, надвинул шапочку до самых бровей:

– Я покинул церковь. Вчера я сбежал из монастыря Сито, где просто задыхался вот уже семнадцать лет, и пока еще не знаю, куда мне податься. Но очутиться я хочу далеко, как можно дальше! Перед тем, как покинуть эти места, я решил прийти сюда помолиться, увидеть еще раз их могилу.

– Кто сказал вам, где она находится?

– Наш старый капеллан отец Антуан Шаруэ, который проводил их в последний путь и который пришел в мой монастырь, чтобы умереть там после того, как мой отец прогнал его из дому. Мой отец – это просто бессердечное чудовище. Меня отвезли в Сито спустя три дня после казни, а мою младшую сестру Маргариту в монастырь бернардинок в Таре, где она умерла прошлой зимой.

– А ваша мать? Она еще жива?

– К несчастью, ибо ее жизнь – это ад. Она живет затворницей в нашем замке, взаперти с этим старым дьяволом, который не перестает оскорблять ее и поносить плоды ее чрева. Ее, такую добрую и нежную, которая столько страдала и которая должна все еще выносить мучения, которые бог, видимо, желает продлить. Если бы я смог освободить ее! – пылко воскликнул Кристоф.

– Почему бы нам вместе не поискать способ это сделать? – спросила Фьора, взволнованная глубоким горем этого юноши.

– Что вы хотите этим сказать? И потом, зачем вы вернулись сюда? Разве вы несчастны, живя рядом с этим флорентийским торговцем, о доброте которого мне так часто говорил святой отец Шаруэ?

– Да, конечно... но мой отец умер, и я приехала сюда, чтобы расплатиться со старыми долгами. Если вы не знаете, куда идти, пойдемте с нами! Я позабочусь о вас.

– Вы добры, но я хочу пойти на войну. Это единственный способ достойно покончить с жизнью, которая мне отвратительна.

Деметриос приблизился и положил свою большую руку на плечо Кристофа:

– Вам не кажется, что уже и так достаточно смертей в вашей семье? Почему бы вам не попробовать начать новую жизнь, более соответствующую вашим вкусам и достойную дворянина?

– Дворянина?! У меня теперь больше нет даже имени. В монастыре я был просто братом Антимом. Мой отец считает, что от нашей семьи и следа-то не осталось.

– Ну так выберите себе другое имя! Во всяком случае, ваш поход на войну может подождать хотя бы до завтра. И мне кажется, что вы еще многое можете сказать... вашей племяннице? Идемте с нами! Уже вечереет, и городские ворота скоро будут закрыты.

По свету, вспыхнувшему в глазах бывшего монаха – в этих серых глазах семейства Бревай, так похожих на ее, – Фьора поняла, что он сгорает от желания принять это предложение, и она стала вежливо настаивать:

– Идемте, прошу вас! Вы не можете представить себе, насколько я счастлива, что судьба свела нас.

– Я тоже счастлив, впервые за столько лет! Я уже и забыл, что это значит – быть счастливым!

И не заставляя больше себя упрашивать, но отказавшись взять лошадь, предлагаемую ему Фьорой, которая намеревалась ехать вместе с Леонардой, он резво вскочил на коня позади Эстебана.