— Это еще Райкин говорил… Впрочем, для него тоже кто-то писал. Ну ладно… Вы сказали: «во-первых». А во-вторых?

— Вы про самолет? Во-вторых… Вот именно «во-вторых» мне и представляется более интересным. Представьте себе, что на самолет нужно было пронести оружие. И немало. В аэропорту есть система металлоискателей, служба безопасности и все такое. Как пронести оружие в самолет? Согласитесь, что это довольно сложно. Мне представляется более вероятным активное участие спецслужб.

— А какой смысл? При желании они могли бы перестрелять всех этих деятелей поодиночке, и не было бы такого шума. Ведь это международный скандал.

— Ну, тут можно только догадываться.

— Например.

— Показательная казнь. Не кто-то где-то там в подворотне, а у всех на глазах. И так, мол, с каждым будет. Мне кажется, что если я прав, то получилась довольно убедительная демонстрация. Плюс очень понятно намекнули владельцам самолета, что вот с такими людьми связываться не стоит.

— С какими?

— Я имею в виду чеченцев. А все остальное — туман вокруг демарша, просто маскировочный туман.

— Дым.

— Вот именно.

Улейкина задумчиво посмотрела в окно. Некрасиво наморщила лоб, и вообще стало видно, что лет ей уже давно не сорок. Сухая морщинистая кожа на шее, западающие виски и явные следы краски на волосах совсем не делали ее привлекательной. Но аккуратно наложенная тушь и хорошо исполненный и неброский макияж говорили о том, что эта женщина умеет за собой следить. И наверняка не носит нижнее белье с дырками и пропахшее потом.

— А у вас нет желания написать книгу по этому сюжету? — спросила она, отворачиваясь от окна и глядя на Пашкова через стекла очков.

— Книгу? — растерялся Пашков. Опять проверка? Или что теперь? — Даже не думал об этом.

— Тогда я, будем считать, застолбила сюжет. Хотя как раз вам это больше бы пошло.

— В каком смысле? — осторожно осведомился он.

— В самом прямом. Политика, спецслужбы. Мужчины это обожают. Но мне больше интересен другой ракурс. Там была женщина. Кто она? Как туда попала? Ее роль? Чувства? Понимаете меня? Она стреляла или нет?

В дверь номера громко постучали, и не успела Улейкина сказать: «Войдите», как дверь распахнулась и на пороге возник Матвей.

— Виталик! Ну наконец-то! Я уже тебя обыскался, — воскликнул он и, не церемонясь, вошел. — Пардон, мадам. Какое вино! Сто лет такого не пил. Но не могу даже напроситься на глоток — за рулем. Прошу меня простить за вторжение, но я проездом и у меня уже буквально две минуты. Пять от силы. Я его у вас украду?

— Ты откуда? — спросил Пашков, чувствуя, как в животе начинает формироваться неприятный холодный комочек.

— Да проездом! Был в этих краях… Слушай, давай выйдем на пару минут. Дело есть такое… А?

Пашков встал и довольно небрежно извинился перед женщиной. Не стал бы Матвей навещать его просто так. Не в его это привычках. Что-то случилось. К тому же Матвей не знал, где он находится. Просто сказал ему, так, на всякий случай, что уезжает по делам, но не больше того. Но вот нашел же.

— Ты чего? — спросил Пашков, когда они вышли в коридор.

— Кое-что случилось, — без недавней наигранной бравады ответил Матвей. — Давай на улице поговорим. Ты бы надел курточку.

— Ты на машине?

— Естественно.

— Тогда не замерзну.

На подъездной дорожке, недавно расчищенной дворником, стояла желтая «десятка». Эту машину Матвей купил весной и на ней не ездил, поставив ее в арендованный гараж. За рулем сидел незнакомый человек, лицо которого плохо просматривалось за бликующем на солнце лобовым стеклом.

— Кто это?

— Мой человек. Пошли быстрей, а то замерзнешь. Я его отправлю проветриться.

Матвей первым подошел к машине и что-то сказал водителю. Тот, не говоря ни слова и не демонстрируя неудовольствия, вылез из салона и не спеша направился к воротам. Однако Пашков успел заметить брошенный в его сторону взгляд.

— Так что? — спросил Пашков, усаживаясь в теплый салон рядом с водительским местом и передергивая плечами; на улице вряд ли было ниже минус пяти, но недолгий путь метров в сорок в тонком пижонском свитере давал такое же ощущение, как если бы он в дубленке вышел в тридцатиградусный мороз.

— На меня наехали, — сказал Матвей.

— Кто?

— Воры. Блатные, урки — как хочешь!

— Так. И ты паникуешь?

— Я паникую, конечно. А что мне — спокойно смотреть? — взвинченным тоном спросил Матвей.