На следующий день после допроса тела Кулака и его любовницы были ранним майским утром найдены в искореженной машине, свалившейся с большой высоты в неглубокую речку в Пушкинском районе. Оба были пристегнуты ремнями безопасности и, по заключению медэкспертов, которое с удовольствием цитировали газеты, вполне могли бы остаться в живых, не попади они в воду. Шок от падения, а может быть, и кратковременная потеря памяти сделали свое дело — любовники захлебнулись в реке, вода в которой уже начала спадать после весеннего паводка.

В этот же день, только несколькими часами позже, произошло еще одно событие, о котором не писали газеты и вообще о нем мало кто знал. Матвей Соснин, один и без оружия, сидел на лавочке, вкопанной неизвестными рабочими день назад на газоне около подъезда, и читал журнал, положив его на колени. Долго ждать не пришлось: распорядок дня Василия Ивановича Мухина, представившегося Матвею как Муха или Иваныч, за последние дни был изучен довольно хорошо.

Муха вышел из подъезда один. В его ближайшие планы входило посещение поликлиники, где в кабинете физиотерапии он пытался вылечить свой застарелый бронхит.

— Иваныч! — окликнул его Матвей, в трубочку сворачивая журнал.

Муха нервно оглянулся и замер. На секунду на его лице проступил ужас. В этот момент он подумал, что все — не придется ему больше заботиться о своем здоровье. Так, около собственного подъезда, закончили жизнь многие из тех, кого он знал.

— Спешишь? А то садись, потолкуем.

— Ты чего тут делаешь? — справляясь со страхом, от которого ноги отказывались держать его небольшое тело, спросил Муха.

— Ты меня удивляешь! Какое сегодня число? Забыл? Мы же с тобой договаривались через две недели встретиться. Ты сам срок назначал. Или забыл?

— Ничего я не забыл, — буркнул Муха и сел, едва не упал на лавочку. Сейчас следовало говорить о деле, нужно быть настойчивым и наглым, но пока что у него не было на это сил. — Ты как меня нашел?

— Очень просто. Спросил в адресном бюро. Чего это ты такой зеленый? Болеешь? Лечиться тебе надо, вот что. На физиопроцедуры походить, витамины попить. А лучше всего съездил бы ты куда-нибудь отдохнуть, где сейчас тепло и много фруктов. Я тут вот про одну контору читал, — Матвей потряс перед собой свернутым в трубку журналом. — Хоть в Египет отправят, хоть на Кипр. Туда, кстати, даже виза не нужна. Хоть сейчас садись на самолет и отдыхай себе на здоровье. За бабки сейчас на Луну отправят.

Муха был уголовником со стажем и намеки понимать умел. Он услышал и про физиотерапию, куда сейчас направлялся, и про собственное здоровье, которое могли повредить. И про отправку на Луну тоже — так в его среде говорили про тех, кто по не зависящим от них причинам заканчивал свой земной путь.

— Ну говори, с чем пришел, — хмуро сказал он, не желая терять лицо перед этим лохом, вздумавшим ему угрожать. Как же он его квартиру выцепил-то?

— Конечно скажу. Потолковал я со своими ребятами. Не хотят они на вас работать. Да и я, признаться, тоже не в восторге. Но если дело предложишь хорошее, то я попробую их уговорить. Только не уверен, что они согласятся.

— Это твое последнее слово?

— А ты какого ждешь? — придурковато удивился Матвей и как бы невзначай прицелился в лицо Мухи трубкой журнала.

— Я думал, ты умней окажешься.

— Зачем тебе думать-то, Иваныч? Ты передай мои слова Мамаю — и дело с концом. Войны между нами нет, а без взаимной любви мы как-нибудь переживем.

Упоминание про Мамая неприятно поразило. С этим фраером он действительно встречался по просьбе Мамая. То есть это он для себя так говорил, что по просьбе. На самом деле выхода у него не было. Муха вышел на волю всего полгода назад и оказался гол как сокол. Ни здоровья, ни знания новой жизни у него не хватало для того, чтобы замутить серьезное дело. Мамай — молодой вор, из скороделок, которого в другой ситуации он за стол бы с собой не посадил, — пригрел его из уважения к прошлым заслугам и давал кое-какие поручения. Так он добирал себе авторитета. Ну как же! Муха, старый вор, раньше известный на пол-Союза, ходит у него чуть ли не в шестерках. Осознавать это было горько и обидно. Но не шнурок же плести и заканчивать свои отношения с жизнью в ванной с отваливающимся кафелем! Вот Муха и держался при Мамае не то советником, не то порученцем, при этом сам предпочитая думать и другим намекая, что является при молодом вроде наставником или смотрящим по поручению старших, опытных и знаменитых воров.

— А вообще, мой тебе, Иваныч, совет. Бросай это дело и отправляйся на пенсию.

— Спасибо за совет. Лучше о себе подумай, — резко ответил Муха, но прежней уверенности у него в голосе не чувствовалось.

— Обиделся на меня? Зря. Это я так, просто по доброте тебе сказал. А там — как хочешь. И вот еще что. Если надо будет — я тебя сам найду. Или, если ты решишь моим советом воспользоваться, Мамая. Меня пусть не ищут. Да и не найдут. Я тоже решил отдохнуть. Прямо от тебя в аэропорт и — тю-тю. Египет, Кипр. Красота! Ну прощай, Иваныч. Может, и не свидимся больше.

Матвей поднялся с лавочки и легко зашагал по тротуару, беспечно помахивая журнальчиком. Молодой, здоровый, уверенный в себе. Муха проводил его взглядом. Обыграл его фраер, обставил. Повезло ему. Но везенье не может быть бесконечным. Муха умеет ждать, научили. Он подождет. Он подгадает момент. Потому что не хочет прощать страх, который испытал по его вине только что. Он будет следить за ним, как мать не следит за своим дитятей. Да, сейчас молодой его обставил, старого. Но не дряхлого. Какое вранье, что с возрастом чувства притупляются! Наоборот, Муха с каждым прожитым годом все острее чувствовал текущую вокруг него жизнь и людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Другое дело, что он научился не демонстрировать свои эмоции. А внутри у него полыхало и разгоралось чувство мести за только что пережитое унижение. И не имеет значения, что свидетелей этому не было.