– Ты не будешь ничего расследовать, - мрачно сказал отец, - просто сопроводишь инспектора. Это не первый случай, Валентин, - добавил он после паузы.
– Два маньяка убивают людей без всякого повода. Пока что это происходит только на периферии, но кто знает, что будет завтра...

– Хорошо, хорошо, - сказал я.
– Осознал серьезность момента. Что от меня требуется?

– Пойдешь к инспектору Даверу, вместе отбудете в Приемник.

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас?

– Что опять?
– нахмурился отец.
– Танцы какие-нибудь пропустишь?

– Все иду.
– Я примирительно поднял руки. Кажется, сейчас не время спорить - Вещи с собой брать?

– Нет. Сегодня и вернетесь.

Я показал отцу скомканную рубашку.

– Отдашь инспектору. Не заставляй его ждать.

Я поднялся:

– Скажешь моим...

Отец поморщился, но кивнул. Я потоптался на месте, но разговор похоже был закончен.

– Ну ладно, я пошел тогда...

Отец бросил красноречивый взгляд, говоривший, что я вообще-то стою на месте и мне ничего не осталось, как повернуться и выйти. Вытащил из-под лестницы велосипед и задом отворил входную дверь. На улице никого не было, поэтому по ступенькам я проскакал, на ходу запрыгивая в седло своего верного металлического друга. Вообще-то если соседи увидят такое в исполнении двадцатичетырехлетнего молодого человека из приличной семьи и трудящегося на солидной должности, то мне потом, как минимум, будет предстоять серьезный разговор с отцом. К сожалению, ничего с этим поделать нельзя - счетчик прожитых лет крутится без остановки, переводя стрелку из положения "детство", транзитом через "юность", во "взрослую жизнь", - но в том месте, что оперлось на сидушку, что-то заклинило на самой первой позиции.

Вырулив на тротуар, я повернул в сторону центра. Кое-где сквозь листву дубов, разросшихся вдоль дороги до исполинских размеров, пробивались солнечные лучи, и я, как всегда запоздало, решил, что нужно было надеть что-нибудь на голову. Через милю аллея кончилась, и дорога влилась в городскую улицу, здесь пришлось резко сбавить скорость и осторожно лавировать между прохожими. Солнце действительно пекло, немного сильнее, чем обычно в начале мая, более предусмотрительные горожане заранее обзавелись головными уборами. Я свернул на улицу Возрождения - своеобразную границу между Старым и Новым городом. Вообще-то с обеих сторон стоят одинаковые кирпичные дома от двух до четырех этажей, но слева они из красного кирпича, а справа из белого. "Невелика разница" скажете? Все местные парни, в возрасте от шестнадцати до восемнадцати, выясняют эту самую разницу вечером каждой пятницы в формате стенка на стенку. И не стоит говорить им, что разницы нет - их методы ведения дискуссии не очень гуманны. У тех, кто старше восемнадцати, такая принципиальность быстро исчезает, что немудрено - сначала три года службы в Легионе, домой раз в месяц на выходные, тут мысли совсем не о драках, а после службы работа... Начинаешь замечать, что кое-где под рыжей черепицей на узких улочках есть и желтые дома, и серые, некоторые вообще, оштукатурены и с лепниной. Чтобы понять, что все это одинаково красиво и дорого тебе, надо пожить немного там, за чертой, где кончаются поля и начинается пустыня. Еще не Пустошь, но уже дикая, почти безжизненная земля с редкими колючими кустами и мелкими ящерицами. Хотя некоторые, оказывается и за этой чертой считают себя частью города. "Пригороды", придумают же.

На улице Второго Конвента я свернул налево, здесь все дома одинаковые, только кое-где первые этажи заняты витринами магазинов да в старой мостовой некоторые места выделяются светлыми пятнами заплат из отесанного булыжника, явственно ощущаемые моим задом. Через два квартала, прямо посреди улицы стоит гидрант, который собирались убрать еще лет триста назад, а напротив него единственное во всем районе светло-желтое здание. На одном из его скошенных углов вместо окна ниша в виде арки, с маленькой фигуркой древнего божества, в венке с колючками и раскинувшего руки, словно вот-вот взлетит. На уровне окон второго этажа ряд небольших, меньше метра высотой, фигурок - выдуманные зверюшки, у автора которых были явные проблемы с психикой. На третьем этаже маленькие балконы с фигурными чугунными оградками. Такие вычурные старинные здания иногда встречаются в рядах обычных домов, чудом сохранившиеся с незапамятных времен. Это, например, прекрасно подошло бы для театра или музея. Но здесь всегда была охранка, берегущая наш покой неизвестно от кого. Для музеев есть здания попроще. Я прислонил велосипед к стене у крыльца и взбежал по ступеням. Здесь даже входная дверь застекленная, как намек, что они на самом деле очень открытая и прозрачная организация. В небольшом холле сидел полицейский с разложенной газетой на столе и звонком, как в гостинице. Он поднял на меня глаза.

– Мне к инспектору Даверу, - сказал я.

На полицейского это не оказало никакого впечатления.

– По какому делу?
– спросил он недовольно.

– Я сын Артура Уилкинса.

Полицейский ударил ладонью по звонку. На трель открылась следующая дверь, в образовавшуюся щель высунулась голова.

– К Даверу, - сухо сказал первый полицейский.

Дверь отворилась во всю ширину, и я пошел за вторым стражем порядка по сумрачному коридору.

– Строго у вас, - сказал я в спину полицейскому, в надежде установить эмоциональный контакт.

– Таков порядок.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж.

– Вторая дверь справа, - показал полицейский и пошел обратно.

Я постучал, голос из-за двери ответил, чтобы входили. За дверью оказался самый обычный кабинет, вроде моего, только вместо книг и антиквариата, все больше пухлые папки - в шкафах, на столе и даже на диване. Инспектор, немного полноватый мужчина лет сорока, поднял на меня глаза.

– Валентин?
– Его округлое лицо словно соединило в себе черты двух противоположных. Мягкая приветливая улыбка говорила - "я добряк", но сквозь неё едва заметно проступали резкие черты волевого человека.

Я кивнул. Инспектор поднялся, оказавшись немного выше меня ростом, и протянул руку.

– Ференц, - он посмотрел на рубашку в моей левой руке.
– Посмотрели?

Я снова кивнул.

– Присаживайтесь, - он показал на кресло перед столом и уселся сам.
– Что скажете?

– Не знаю, - пожал я плечами, что тут вообще можно сказать? Я ведь библиотекарь, а не сыщик.

– Ну вы же видели, - инспектор кивнул на рубашку, - в отличие от меня. Я ситуацию знаю только со слов вашего отца.

– Два человека резали всех, кто попадется под руку. За исключением четырех человек из какой-то колонии. Судя по их одежде очень старой, - сказал я.
– Довольно неприятное зрелище, если честно. Я, когда смотрел, думал вещь из темных веков.

– Действительно неприятное, - криво ухмыльнулся Давер.
– Я уже успел насмотреться на то, что осталось.

Я вспомнил, что отец говорил о том, что эта резня не первая.

– А кто они, эти Эрик с Димой?
– спросил я.

– Кто?
– поднял брови инспектор.