С дороги Колосов позвонил в главк, доложил ситуацию начальству. И на Никитском их уже ждали в полной готовности. Отца и сына Салютовых снова разделили, поместив в разные кабинеты: одного как подозреваемого, второго как главного свидетеля обвинения. Ситуация была странной: даже в розыске, где видели всякое, дело, в котором сын фактически сдавал родного отца, вызывало самые противоречивые оценки. И на лицах всех оперативников явно читалось ожидание: что же случится дальше?

Пока в дежурной части составлялась ориентировка по объявлению скрывавшегося Глеба Китаева в розыск, Никита отвел Катю в сторону и спросил:

— Что ты там про пистолеты говорила? И почему, по-твоему, пока надо подождать с прокуратурой?

— Потому что сначала надо сделать кое-какие подсчеты, — Катя смотрела на дверь кабинета, где сидел Филипп Салютов. — Я хочу знать, Никита, сколько же всего в этом деле было пистолетов. Один «Макаров», из которого убили Легионера, мы привезли сейчас с собой...

— Второй «ТТ», принадлежавший Витасу Таураге, из которого его и застрелили в казино, а...

— Вот тебе и "а", — сказала Катя. — А где же пистолет, из которого убили Тетерина и Эгле? У нас его нет. У кого он? Был у Легионера? Был бы, если бы Легионер был действительно «крот». А если он им никогда не был, что тогда? Где сейчас этот пистолет? У кого он?

— После убийства Тетерина, когда мы гильз не нашли, было ясно, что убийца от него не избавится. Убийство Эгле это подтвердило, но... но я не понимаю, Катя, что это нам дает сейчас... в нашей конкретной ситуации, — сказал Колосов медленно. — А вообще, к чему ты клонишь?

— К расчетам, Никита. Я же говорю: прежде чем звонить в прокуратуру, надо еще кое-что подсчитать. На самых обыкновенных счетах. — Катя смотрела на стенд спортивных достижений команды УУР, возле которого они стояли. — Знаешь, я, пока ехала с Филиппом в машине, все думала... Закончилась ли эта история с «Красным маком»? Закончилась ли она совсем закрытием казино и арестом его хозяина?

— Она закончится, когда мы найдем убийцу.

— Да, убийцу. Еще одного. А прежде искали «крота»... Знаешь, Никита, эта история, как мне кажется, уже закончена.Остался один последний штрих. Небольшой.

Колосов быстро глянул на нее, и... удивительно, каким бывает порой человеческий взгляд!

— Какой штрих? — спросил он. — Ну скажи. Я хочу, чтобы ты сказала это вслух.

— Мы сосчитали пистолеты. Теперь я сосчитаю факты. Не все. Избранные. Те факты, что имели место в жизни господина Салютова с пятого января. Только сначала я хочу пояснить, какой факт стал для меня отправной точкой.

— Не надо, я знаю какой, — сказал Колосов. — Тот самый: о Марине, о том вашем с ней разговоре в бассейне.

— Ну, раз это тебе ясно, давай вернемся к вечеру 5 января. Когда ты мне рассказывал об этом вечере в казино, ты, помнится, всячески подчеркивал, что первое убийство там произошло именно в день, когда Салютова вызвали на допрос в Генпрокуратуру — по делу Миловадзе, явно усматривая между двумя этими фактами связь. Это был словно знаковый символ того рокового вечера. Но был у 5 января и другой знаковый символ. И для семьи, этой семьи, Никита, он был, пожалуй, тогда самым главным. День этот для Салютова был не только днем допроса в Генпрокуратуре, но и сороковинами со дня гибели сына. Это наш с тобой первый факт, точка отсчета. Факт второй: именно в этот траурный для семьи день, как ты уже говорил Марине Львовне, известие о том, что в казино, где собралась вся семья Салютовых, якобы кто-то застрелился,сильно ее потрясло.

— Был еще и третий факт, Катя, — сказал Колосов быстро, — показания швейцара Пескова о том, что в туалет в вестибюле заходили...

— Нет, подожди. С этими показаниями ты погоди. В моем списке как раз это один из самых последних финальных фактов. Четвертый же факт, Никита, который я выделила особо, вот какой: для убийства Эгле Таураге убийце отчего-то потребовалось очень сильно усложнить себе задачу. Ему нужен был именно заметный темный «БМВ», так напоминающий всем в «Красном маке», а особенно Салютову машину его погибшего сына...

Никита молчал. Потом сказал:

— Ну хорошо... Ладно... Факты. А почему ты советуешь пока не торопиться с вызовом Сокольникова? И... с их допросами?

— Потому что допросы сейчас, сколько бы их ни проводили, ничего больше не добавят, — тихо ответила Катя. — Для объяснения этого есть еще пятый факт: сотовый телефон, по которому в последнее время некто даже не хотел отвечать, перекладывая эту обязанность на своего товарища... Никита, мне кажется, сейчас нужен не допрос, а разговор. Им давно пора поговорить друг с другом. А наша роль пусть сведется только к... Короче, у вас же есть специально оборудованные кабинеты с прослушиванием. Если это возможно устроить, пусть они поговорят. Без нас, без прокуратуры... Или хотя бы сделают попытку. Катя умолкла. Что же ответит он?