– На высоте, – похвалил блондинку директор. – Запиши себе, сегодня у нас в пять совещание по египетской линии. Надо с ней что-то делать.

– Садовая мебель? Я как раз о ней по дороге думала. Не продается она ни разу, Петр Светозарович! Надо ее не как садовую продавать. А как обычную, городскую. Для тех, кто часто переезжает с квартиры на квартиру. Она же легкая и быстро собирается-разбирается. Взял, собрал, перевез.

– Так и сделаем: перепозиционируем, заново упакуем, Эдуард другое название сочинит, – попытался приписать себе идею сынок Павел.

– Ты, Лена, обдумай это не спеша и на совещании скажешь, – одобрительно кивнул босс. – Все у тебя?

– Не все. На моем месте какой-то посторонний урод припарковал бордовый тазик. Это, наверное, к издателям с третьего этажа автор прикатил! Я въезжаю такая – а на парковке ноль свободных мест! Надо сказать охраннику, чтоб не пускал чужих. Мы же платим за это!

– Бордовый тазик? – переспросил Владимир. – Это мой, наверное. Извините. Охранник не виноват, я сказал, что я к вам.

Блондинка в синем платье внимательно рассмотрела его и радостно сообщила:

– А вас я точно где-то видела!

– Ну… может быть, – уклончиво ответил Владимир.

– Это наш режиссер, – запоздало представил его шеф, – Владимир Игоревич. Будет делать новогодний огонек. А это Елена Жукова, мой заместитель по продажам.

– А! – обворожительно улыбнулась заместитель по продажам. – Вспомнила, где я вас видела! Это я вас сегодня чуть не подрезала, когда выезжала на Нижнюю. Простите, простите, тысячу извинений. Я же не знала, что вы наш режиссер. Но вы не обижаетесь, правда?

– Да что вы, какие пустяки, – великодушно сказал Владимир.

– И где ты в итоге припарковалась? – заинтересованно спросил Паша.

– Как обычно. Заехала в соседний двор.

– Там же шлагбаум.

– Дала сотку таджику – он шлагбаум открыл.

– Значит, я вам сто рублей должен за то, что занял ваше место… – пробормотал Владимир и полез в карман за бумажником.

– Ой, не надо, пожалуйста, этого крохоборства. Мне и так мелочь девать некуда. Ладно, не буду мешать. Петр Светозарович, я у себя – только забегу в дамскую комнату, как бы припудрить носик. В пять буду на совещании как штык. Пока-пока.

Вихрь умчался. Каталоги с товаром, забытые, лежали на столе.

– Это вы ее на роль Лизы хотите? – осторожно спросил Владимир, когда за Еленой закрылась дверь. – Интересный типаж. Такая непосредственность.

– А то! – с гордостью подтвердил директор. – Посредственностей не держим. Так, Нина, давай краткое резюме по совещанию.

– «Горе от ума»! Грибоедов! – по-пионерски отрапортовала секретарша. – Сделать позитивное название! С уклоном в любовную линию! Золоченая карета! Образцы мебели! Вы – главный Фамусов.

– А! Вот еще! – вспомнил директор. – Танцы. Обязательно танцы.

– И танцы, – записала Нина.

Петр Светозарович поднялся с места, переместился к мягкому кожаному диванчику в небольшой стенной нише и поманил пальцем Владимира.

Они сели рядом. Нина подошла к стеллажу, на котором стоял музыкальный центр, и нажала на кнопку. Зазвучала легкая расслабляющая музыка. Но танцевать никто не спешил.

– Моя жена – преподаватель танцев. Бывший, – тихо, обращаясь к одному только Владимиру, сказал директор, – раньше увлекалась. А теперь забросила. И тоскует.

– Вы ей запретили? – спросил Владимир.

– Господь с тобой! Я ей ничего не запрещаю, она сама. Мне и не придумать такого, чего она себе может запретить. Не в смысле всякого нехорошего… Она у меня образцовая. Но – как пружина. Как будто сжалась, а однажды разожмется… Поэтому у нас должны быть танцы. Там, в пьесе нашей, есть куда танец впендюрить?

– Есть. Бал у Фамусовых.

– Все, берем. Я ее очень попрошу, пусть сделает нам бал. Тут она не откажет. Может, и сама потанцует. Записывай – она должна танцевать.

Владимир огляделся: Нина сидела на своей скамеечке, прикрыв глаза, слушала музыку, но ничего не записывала.

– Нет, – перехватил его взгляд директор, – это между нами. За это отдельная оплата будет. Пятьдесят – по договору. И столько же – за танец. Не считая аванса.

Он хлопнул режиссера по нагрудному карману и вернулся к своему столу-гробику. Прием был окончен. Выходя из кабинета мебельного босса, Владимир взглянул на часы. Два дня назад, в это самое время, настал конец разумному расписанию, которому еще совсем недавно подчинялась его жизнь. Но некоторые перемены радовали: в кармане, по которому похлопал Петр Светозарович, обнаружились три пятитысячных бумажки. «Это как три раза сняться в популярном сериале в роли откопанного трупа», – быстро подсчитал режиссер, нажимая на металлическую шайбу около лифта.