— Вы отдаете себе отчет, что от ваших ответов зависит очень многое? — От тихого шелеста его голоса у меня мурашки по коже побежали. Честное слово! У нас в школе была химичка — Нина Игнатовна. Она говорила так же тихо и отстраненно аккурат перед тем, как с наслаждением вкатить вам пару. От ее голоса у меня в свое время тоже мурашки по коже бегали. Я и в школе-то после окончания ни разу не была, всегда за километр ее обхожу, потому что в памяти об ученических годах сохранился лишь голос этой чертовой Нины Игнатовны. Но я вам скажу, что мурашки, которые бегали по моему телу из-за тихого шелеста химички, были втрое меньше теперешних.

Я судорожно кивнула, дав понять, что осознаю всю тяжесть своих сумрачных перспектив. И это, можете поверить, не было наигранно. Перед моими глазами поплыли картины одна страшнее другой, и в них присутствовал призрак воспетого маменькой злосчастного Генриха VIII.

— Тогда продолжим, — с тихим достоинством подытожил тот, кто сидел в самом углу. — Допустим, вы действительно ничего не помните…

— Как это — допустим?! — собрав последние остатки воли и желания выжить, всхлипнула я. — Я на самом деле ничегошеньки не помню.

— С вами такое раньше бывало? — участливо осведомился майор Лунин.

— Только на первом курсе, когда я сдавала экзамен по философии. Всю ночь учила, а когда взяла билет, все из головы словно корова языком слизнула. Даже ярких представителей не помнила. Только одного Фрейда. Зигмунда…

— И что?

— Как — что? Отправили на пересдачу.

— Тьфу ты, господи! — всплеснул руками Лунин. — Я вас не спрашиваю о вашей студенческой юности. Что с вами случилось, когда вы, гм… проводили время с господином Боккаччо? С какого момента вы ничего не помните?

— Да я вообще ничего не помню. Ни то, как мы познакомились, ни то, каким образом попали в один номер гостиницы.

Лунин горестно вздохнул и вяло спросил:

— Вот эта вещь вам ничего не напоминает? Может быть, всплывет в сознании?

С этими словами он протянул мне еще один снимок. Я долго разглядывала нечто вроде тесемки, разложенной на столе. Тонкая лента с довольно занятным орнаментом, кажется, плетеная. С обоих концов скрепленная не то ниткой, не то тонкой леской. В общем, довольно странный предмет непонятного назначения. В конце концов я призналась:

— Разрази меня гром, но ничего подобного мне встречать не приходилось.

— Вам несказанно повезло. — Лунин снова вздохнул. — Это удавка, которой удушили господина Боккаччо.

— Господи святы! — Я швырнула снимок на стол. — Негоже такую гадость совать под нос приличным девушкам…

— Приличные девушки не шляются по ночам с известными всему миру аферистами! — неожиданно взревел тот, что сидел в самом углу.

Ха! Лучше бы он шелестел и нагонял на меня страх. Он думал, что своим резким, с позволения сказать, замечанием меня ошарашит. Он не имел дела с моей мамочкой! И потому не знал, что подобными обвинениями он моментально будит во мне свирепого зверя. Я тут же пришла в себя и бешено завращала глазами, как та самая теща… ну вы уже знаете.

— Во-первых, у него на лбу не написано, что он аферист с мировым именем! — взревела я. — А во-вторых, он мне трудовую книжку не показывал! Да и потом, с чего вы взяли, что имеете право выбирать, с кем шляться по ночам порядочным девушкам, а с кем не шляться? У вас, кстати, на лбу не написано, что вы следователь. Да и потом, среди следователей, сдается мне, тоже немало аферистов. Пусть и не мирового масштаба, но тоже будь здоров!

Если бы я только знала, что как в воду гляжу, может быть, и избежала бы всех своих будущих проблем. Но знать я ничего не могла.

В наступившей тишине прозвучал чей-то тихий шепот:

— Даже не знаю, последнее расценивать как оскорбление или как комплимент…

— Как вы думаете, почему господин Боккаччо увлекся вами? — так же тихо вопросил тот, что сидел в углу, когда пары моего гнева осели на стенах кабинета.

— Понятия не имею, — честно призналась я.

— Посудите сами. Ведь должен же быть у него хоть какой-нибудь интерес, кроме ваших… хм… прелестей.

— Я уже ответила, — хмуро подтвердила я, поняв, что перед словом «прелестей» он едва не вставил «сомнительных». Ну да, конечно, я не красотка. Но невежливо же об этом напоминать постоянно.

— Вы не обижайтесь, — с теплотой в голосе обратился ко мне некто, сидящий за столом и записывающий мой бессвязный треп, видимо, полагая, что составляет протокол допроса. — Но господин Боккаччо никогда не вступал в связь с посторонними девушками, если он не видел в этом выгоды. По молодости он, правда, обольщал богатых вдовушек. Но это было давно и происходило в основном в Европе. Да и вас нельзя назвать богатой вдовушкой. К вам его привлекло нечто другое. Подумайте хорошенько. Ведь от этого может зависеть и ваша судьба.