— С чего ты взял?

— А с того, что всем в этом доме распрекрасно известно, что артезианский колодец заколочен давным-давно.

— Тогда зачем же убийца притащил тело сюда? Ну, впрочем, это еще как-то можно объяснить, — Мещерский оглядел поляну. — С глаз долой с дороги, за кусты. Но громоздить-то его тогда зачем? Что за нелепость? Столько усилий… Бессмысленный поступок, Вадя.

— Вроде бы бессмысленный. Вот почему они, — Кравченко мотнул головой в сторону города, — так вцепились в основную свою версию о причастии к этому убийству Пустовалова. Шабашника-то ведь тоже убили вроде бы бессмысленно. И лицо ему вроде без всякой на то надобности раскромсали.

— Вот мы снова, как по кругу, и приходим к исходной точке: убийца — Пустовалов.

— А тебе что, скучно от такого банального решения?

Тайны нет, да? Не беспокойся. Если даже это и так, маньяка еще поймать надо, а в этом деле у Сидорова и конь не валялся. И к тому же.., кто-то с этой бессмысленностью здорово мог под суетиться. Пораскинул умишком и… О психе-то и его манере сводить счеты все с нашей подачи тогда, за тем ужином услыхали.

— Ты уже говорил о прецеденте, — Мещерский кивнул. — Я не забыл. По логике вещей это, конечно, могла быть инсценировка «под психа», но.., все-таки слишком уж искусственно. Много всяких предпосылок должно было совпасть. Тут, с этим возложением тела, и что-то другое возможно.

— Что же?

— А это надо подумать. А может, вспомнить, — Мещерский вздохнул. — Вот твердят все — система, аналитический ум…

— Логика, — ехидно подсказал Кравченко.

— Логика — великая штука. Но мы с тобой, Вадичка, абсолютно нелогические люди.

— Что-то новенькое. Моими словами заговорил.

— Люди хаоса мы, вот что. Бабка моя предсказывала: в следующем веке в мире воцарится хаос, — Мещерский сел на траву. — Не бедлам, нет, а некая упорядоченная бессмыслица.

Кравченко хлопнул приятеля по плечу:

— Выше нос, философ. Ты вот что мне лучше скажи: а что ты почувствовал во время нынешней семейной баталии?

— Они вроде бы жалели Корсакова.

— Вроде бы… Так. А еще?

— В комнате было душно.

— Так, — Кравченко снова кивнул. — А еще?

— Не знаю, но… — Мещерский запнулся. — Мне показалось.., вернее, у меня возникло такое чувство, и я вдруг подумал — это общее, часть единого целого, что ли…

— Покороче и пояснее.

— Мне показалось: все мы ждем, кто станет следующим кандидатом на тот свет.

— По твоей любимой логике вещей, если все дело только в наследстве, следующей жертвой окажется Зверева.

— Я этого не сказал. И потом, разве ОН станет так рисковать? Торопливость в таком виде — это ж прямая дорога на нары.

— Ну, кто-то должен поторопиться, а то вдова возьмет и снова выскочит замуж, — хмыкнул Кравченко. — Любовничек-то вроде снова в чести.

— Нет, это не то, — Мещерский покачал головой. — Между Корсаковым и Зверевой уже.., в общем, они… Думаю, мы ошибаемся. Там уже погасшие угли, одна зола.

И потом, ты серьезно думаешь, что кому-то придет в голову снова влюбиться в такого вот истерика?

— У человека семья погибла, — Кравченко вздохнул. — И опять же по твоей логике вещей, мы должны стать к Корсакову более милосердными, что ли…

— Если он убил Сопрано из ревности с корыстью, Звереву ему убивать просто смысла нет. И кого-то другого тоже. Зачем? А ОНИ ЖДУТ. Понимаешь? И я тоже начал ждать, — Мещерский помрачнел. — Это как групповой психоз. В этом доме действительно новая гроза собирается.

— Мне это же Алиса сегодня говорила. Вредная она барышня для нас, Серега. Но выходит, тоже шестое чувство в ней шевелится, а может, прикидывается она. — Кравченко потер лицо ладонью. — Действительно хаос грядет полнейший.

— А мы никаких мер с тобой не принимаем к защите…

— Кого? Ты мне имя назови, кого ты защищать рвешься. ЕЕ? Одну? — И Вадим с досадой отвернулся. — А может, мы все и накручиваем, — сам себя успокаивал Кравченко, — и ничегошеньки тут больше не случится. И психа нашего с топором Сидоров один на один в честном бою возьмет.

Мещерский не отвечал. Что толку злиться на Вадькины подначки? Он посмотрел на оранжевое солнце, клонившееся к закату — в тихие прозрачные воды озера. Вот и четвертый день позади, а ничего не сделано. И ясности никакой. Солнце в тучах тонет — к перемене погоды. Сентябрь, сентябрь… Скоро здесь дожди начнутся, потом и снег — север все-таки. Комплексную экспертизу когда-нибудь да проведут, с похоронами определятся, засыплют .Сопрано землей пополам с песком, набросают на могилку цветов и.., все уедут из этого дома. И тайна так и останется тайной.