Самарканд, Самарканд. Забудь Самарканд, Норбер. Ты ведь хочешь сказать, что этот визирь дурак? Но ты сам безумец, приятель. Тебе нужно было бежать без оглядки. Сколько твоих собратьев погибло в последние годы, река крови не скоро высохнет. А ведь судьба предупреждала тебя. Многим ли выпадает такая удача? Ну, скажи, многим? Назови цифру. Просто цифру. Ты молчишь. Я понимаю. Эта цифра – ноль. Ты должен был умереть еще во время первого нападения тех ублюдков в масках. Хочешь, расскажу интересную историю? Молчи и слушай.

У тебя не было ни единого шанса, и все-таки один шанс некий добрый бог тебе подарил. Бог, а не тощая старая сводня. Наверное, он, как и я, окосел от вина и дури и ошибся кварталом. В первый раз эти типы тебя упустили, но они явно собирались вернуться. Бог шепнул тебе, чтоб ты убирался подальше. Куда угодно, в Самарканд, Киншасу или Тимбукту Но ты решил иначе. Ты сказал, что если уж умирать, то лучше дома. И без страха ждал новой встречи с женщиной в красном покрывале.

Ты не герой, ты гордец. Подходит твоя сестра. Как и я, Мириам ничего не может понять. Она считает, тебе нужно было сесть в первый же самолет. Сколько раз она твердила это, но ты не послушал. Если уж так суждено, то зачем?

Все совсем не так.

Если уж на то пошло, ты знаешь не больше того младенца, что на спине у твоей соседки. Ровным счетом ничего.

– Ты чего не ешь, Туссен?

– Спасибо, не хочу.

– Надо поесть чуть-чуть, ты же всю ночь пил…

Конечно, твоя сестра права. Впрочем, Мириам всегда права. Но тебе наплевать на это, Норбер Коната, лучший журналист Конго-Киншаса и всей Черной Африки. Папаше Бонда, как видно, тоже, потому что его музыка прерывает Мириам и ее советы. Громкий голос приковывает общее внимание, и вскоре некоторые женщины начинают потихоньку извиваться в такт, покачиваются накидки бубу. Танцем это не назовешь, но они бы с удовольствием станцевали. И возможно, это было бы лучшим способом проститься с тобой. Как жаль, что ты умер, приятель, честное слово, жаль! А то бы потанцевал с ними под пение папаши Бонда. Пусть его оркестр и чертовски хорош, но он не способен пробудить мертвецов, спящих в нарядных гробах или под растрескавшейся землей. Так-то.

Да, покойники спят глубоким сном, друг Туссен, но и они отправлялись в путь с надеждой…Ты говоришь и говоришь, Норбер, но не произносишь ни звука. Кому ты мешал? Какую крупную рыбу поджарил ты на сковородке своего красноречия?

На твоем месте я бы позаимствовал рот у папаши Бонда. И вместо “прошлого, которое еще расцветет” и “дружбы, которая никогда не умрет”, я бы спел о насилии. О лицах в масках, о том, как они действуют и почему. Я бы выкрикнул имена. А ты болтаешь про свидание с Судьбой, от которого не смог отказаться?

Я не в настроении слушать сказки.

Однажды, друг Туссен, тебе тоже назначат встречу…

Чушь собачья.

Однажды ты тоже…

Ну а сейчас, Норбер Коната, лучший журналист Конго-Киншаса и всей Черной Африки, если не можешь назвать имена и описать лица, пожалуйста, замолчи…

Прильнув к лобовому стеклу, сняв ногу с педали, Себастьен Менар разглядел за стеной дождя указатель и свернул с автострады А86 на второстепенную дорогу Сайт Дюген приказал ему замедлить ход. Лейтенант иронически ухмыльнулся. Денди с трехдневной щетиной и взъерошенной шевелюрой, Менар был недавним выпускником Школы политических наук, а еще молодым балбесом, насмотревшимся детективных сериалов.

Эмманюэль Карль разыгрывала из себя мастера дзен, меланхолично пряча руки в карманах неизменного бежевого пальто. Казалось, ни буйство погоды, ни людские волнения ее не касаются. Но Саша чувствовал: стоит ему выказать малейшее раздражение, это сразу будет занесено в невидимый блокнотик, которым она не преминет воспользоваться в нужное время в нужном месте. Если полководец дает волю гневу, его авторитет легко поколебать.Капитан Карль вполне могла бы быть автором “Искусства войны” Сунь-цзы.

Под проливным дождем двое жандармов стоически несли караул возле здания олимпийского бассейна. Когда они отдали ему честь, Менар небрежно махнул в ответ и ловко припарковал “рено” рядом с фургончиком экспертно-криминалистической службы. Карль вышла из машины первой и тут же исчезла в здании. “На открытой местности надо быть быстрым как ветер”.

Менар уже достал записную книжку, ручку и делал пометки. Транспортные средства, топография местности, архитектура строений, часы и организация работы, камеры слежения, график дежурства охранников, погодные условия… Ничто не могло ускользнуть от этого крючкотвора из группы Дюгена. В его обязанности входило фиксировать каждый этап расследования, и его маниакальный темперамент как нельзя лучше подходил для этой скрупулезной работы. Весь мир в его руках укладывался в мелкие бумажные складочки. Оригами как средством борьбы с хаосом.

Распахнутые двери дрожали под порывами ветра, но запах впитался в стены с силой библейских катастроф. Обугленная плоть и расплавленная резина. Двое бледных служащих в спецодежде отвечали на вопросы капитана жандармерии. Тот внимательно оглядел Дюгена и Карль, смущенный несоответствием в иерархии: подчиненная выглядела лет на десять старше начальника. Саша прервал молчание:

– Майор Саша Дюген, уголовный розыск. Изложите вкратце.

Тело обнаружили на краю большого бассейна только что допрошенные уборщики. Был найден небольшой кейс с документами, плащ, в нем бумажник, где лежали четыреста евро и удостоверение личности. Погибший Флориан Видаль, тридцать два года, живет на улице Вожирар, в шестом округе Парижа. Примерно то же самое Саша сообщили утром по телефону. Пока суть да дело, он успел выяснить о жертве следующее: бизнес-адвокат, один из лучших. Речь шла о важной персоне, и местная жандармерия передала дело уголовной полиции.