Прошло полгода, и когда одиночество стало невыносимым, он решил привести Ирину в свой дом. Но одно утро (он его запом­нит на всю жизнь) перевернуло все его намерения. Татарка Гази, спасенная Санькой, была теперь служанкой в его доме и в это утро убирала Акпарсову постель. Акпарс сидел на лавке и, тихо подыгрывая на гуслях, пел:

9

Утренняя песня

Раздается звонко.

«То поет сестренка»,—

Догадался я.

Оказалось это —

Песня соловья.

Темной ночью песня

Пролетает мимо.

«Это песнь любимой»,—

Догадался я.

Оказалось это —

Грусть-тоска моя.

— Я давно хотела спросить тебя, господин...—Гази робко по­дошла к хозяину.

— Спрашивай, Гази, не бойся.

— Ты Аказа Тугаева не знаешь ли?

— Аказа? Тугаева?—Аказ сначала недоуменно рассмеялся, но потом понял, что татарочка не знает его первого имени, так как теперь все зовут его князем Акпарсом.

— А зачем тебе Аказ?

— У него жена Эрви есть. Мы вместе у Сююмбике жили. Я ра­но осиротела, она меня к себе взяла. Увидеть ее хочу.

На лицо Акпарса набежала тень. Он отложил гусли в сторону,

сказал:

— Аказ теперь без нее живет. Она плохой женой была. Веру чужую приняла, мужу вредить приехала.

Гази покачала головой.

— Нет, господин. Эрви больно шибко любила Аказа. Я знаю.

— Что ты знаешь, расскажи.

— Она часто плакала, просилась у царицы домой. Та говорила: «Прими нашу веру—поедешь. Клятву дай». Только Эрви не согла­шалась. Потом ее силой заставили это сделать. Что с ней сеит делал, я не знаю—бил, наверно. Когда я пришла, она без памяти была. Ей плохо в Казани жилось. Ты скажи Аказу, пусть он ее обратно возьмет. Она не виновата.

— Продолжай!—волнуясь, крикнул Акпарс.—Говори!

— Потом, когда Эрви домой ушла, я часто про нее разговоры слышала. Я ведь у царицы служила. Сююмбике доносили, что Эрви выполнять клятву не хочет, а она велела пугать ее, грозить, что они расскажут всем о ее клятве. К царице Пакман приходил, Шемкува приходила, все они про Эрви говорили.

— Эй, кто там?—вне себя крикнул Акпарс и подбежал к две­ри. В комнате появился сотник Алтыш.

— Бери, Алтыш, людей, обыщи всю землю, найди Шемкуву. Тащи ее сюда!

Вечером старую колдунью привели к Акпарсу.

— Она была у царицы?

— Много раз,—ответила Гази.

— Ты всю жизнь жила ложью и изменой,—гневно сказал Ак­парс, схватив старуху за плечи.— Но если сейчас скажешь хоть одно слово неправды, я снесу тебе голову. Говори, в чем виновата Эрви?!

— Разве я боюсь твоих угроз?—спокойно произнесла Шемкува и медленно убрала со своих плеч руки Акпарса.—Мне и так ос­талось жить немного. Я часто думала про твою жену в последнее время, я носила цветы на ее могилу.

— Это ты отравила ее, старая ведьма?

— Она сама приняла яд. Она, как и я, попала в руки злых и жестоких людей, но она оказалась сильнее меня, чище сердцем,— Шемкува закашлялась, одышка мучила ее.—Только сейчас я по­няла, почему меня сломила Казань, а ее нет. Я поняла, поняла! Ей дала силу любовь. А у меня не было ее, не было!— Шемкува снова зашлась в неудержимом кашле.—Она любила тебя, нера­зумный, а ты... Ты виноват, что она умерла!

— Зачем же ты принесла мне бумагу с клятвой, зачем принес­ла ложь?

— Тебе не понять меня, неразумный. Я завидовала ей! Даже сейчас, когда дни мои сочтены, я не могу умереть достойно, как она. Отпусти меня.

— Иди, старуха. Спасибо за правду.

На следующий день Акпарс поехал на могилу Эрви. Шемкува ходила из илема в илем и рассказывала о чистом сердце Эрви, о последних часах ее жизни. Женщина с именем цветка утренней силы вошла в сердца людей, чтобы пролететь потом сказкой через, многие поколения.

Как после хмурой осени и студеной зимы приходит весна, так после горя и тоски приходит забвение и радость.

По ночам с крыш свияжских хором свешивались длинные ле­дяные сосульки. Утром поднималось весеннее солнце, и сосульки падали на землю с хрустальным звоном.

Оттаивало и сердце Акпарса. Стала забываться Эрви, все его существо просило чего-то иного, радостного. Проходя мимо Сань- киного дома, Акпарс поглядывал на оконца, надеясь увидеть Ири­ну. Однако в избу не заходил.

Однажды в сумерки он сидел у окна и услышал возле своего дома шаги. По хрустящему весеннему ледку ко двору шествовали друг за другом Ешка-поп с попадьей Палагой.