Шрифт:
— Аказа не вини,— сказала Ирина, вытирая кончиком платка слезы.— В том, что его супруга руки наложила на себя,— моя вина. Она его любила.
— А он ее?
— И он. Ты посмотри, как мучается.
— Что случилось, не поправишь. Из гроба человека не воротишь. Живому надо думать о живом. Ну-ка, сердешный, попробуй, встань. — Раненый поднялся, но пойти не смог — нога словно одеревенела.— Пойдем к повозке. Ириша, помоги.
Ирина подставила воину плечо, все трое скрылись в темноте.
Из подкопа вышел Ешка. Увидев Акпарса, подошел к нему, сказал с упреком:
— Сидишь?
— Сижу.
— Наутро штурм, а у нас подкоп не готов. Минный мастер по-своему бранился, теперь уж по-русски матюкается. Не дай бог, государю пожалуется. Он говорит: длину подкопа поручено узнать тебе.
— Да, да. Я Топейку послал, скоро придет.
— Пошли еще кого-нибудь. Смотри — рассветает.
— Я все думаю: почему Эрви отраву приняла?
— Нашел время. Вот-вот появится воевода Микулинский, а то и государь. С ними шутки плохи.
— Сейчас пошлю...
Пригибаясь, Акпарс поднялся на косогор. Ешка двинулся за ним. Миновав гряду невысоких холмов, они вышли на площадку, где стояли пушки. Перед ними возведен высокий бруствер из мешков с землей, из корзин с камнем. За бруствером в редком подвижном тумане до самой крепостной башни белела ровная долина. С той стороны через бруствер перемахнул Топейка —весь в грязи. Отрывая с рукавов репейники, подошел к Акпарсу.
— Что делать будем, Аказ? До башни не могли дойти. На стенах жгут костры, лощина перед стеной, как ладонь. Семь человек ходили мерять — все убиты. Быть может, на глазок?
— Ха, на глазок! — сказал Ешка и плюнул.— Ты что, к лаптям веревку вьешь? Нам надо знать, сколь саженей до башни. Инако мину мы установим не там, где надо. Под землей-то ничего не видно. Не доходя, заложим зелье—весь взрыв коту под хвост. А если дальше башни...
— Возьми еще людей и меряй,— приказал Топейке Акпарс.— Придумай что-нибудь. Спеши.
Топейка снова перелез через бруствер, побежал, пригибаясь вправо, где стояла его сотня.
Ешка снял с пояса баклажку, вытащил из глубокого кармана рясы оловянную кружку:
— Давай пропустим по единой? Как говорят неверные, давай один кружка два раза пьем.
— До этого ли нам? Иди в подкоп, следи.
— Ты не беспокойся — там Мамлейка. Я на него, как на родного брата... Да и подкоп где-то около башни. Смотри, мои Орлы... как муравьи таскают землю. Все будет слава богу. Держи!— Ешка протянул Акпарсу кружку с вином, тот выпил. Ешка налил еще, выпил сам. Сели в сторонке. Туман поднимался ввысь, редел, рассеивался по лощине. Было видно, как несколько человек, склонившись, побежали к башне...
С полночи по приказу главного воеводы Старицкого полки начали менять позиции. Войско с осадного распорядка перестраивалось для штурма. С севера зажал крепость железной подковой полк правой руки во главе с князем Курбским, с юга — сразу четыре крепостные башни поставил под огонь пушек князь Микулинский. С запада вперед выдвинулся штурмовой отряд хана Шигалея, за ним — полк Воротынского. С востока подтянулся полк Мстиславского. Сторожевой и царский полки — в запасе. Остальные рати — во втором штурмовом кольце.
В шестом часу утра около южного бруствера появились царь Иван, воевода Старицкий, князь Микулинский, князь Дмитрий Плещеев и минный мастер Розумсен.
Царь выглядел усталым и встревоженным. Ему шел двадцать второй год. Обычно был он не по-юношески нетороплив и задумчив, строгое царское одеяние подчеркивало его величавость. И вдруг на молодом его лице старые воеводы увидели испуг и растерянность. Только один Адашев знал, что царь всю ночь провел в своей шатровой церкви, молился богу, а на рассвете позвал своего духовника, долго беседовал с ним. Адашев понимал состояние царя. Даже бывалые воины волнуются перед штурмом, а для Ивана этот день был решающим. Если город устоит, то сил для повторного штурма уже не хватит, ратям придется снова, не солоно хлебавши, возвращаться в Москву с позором. И донесения воевод не радовали: приказ о том, чтобы забросать рвы бревнами выполнен не везде, не все полки второго кольца вышли на свои места. Бреши в крепости, пробитые пушками накануне, казанцы успели заставить срубами и засыпать землею.
— Князь Володимир,—обратился царь к Старицкому,— пушечный наряд готов? Кто за него в ответе?
— Его ты поручил, великий государь, ну как его... холопу Саньке.
— Где он?
— Я тут, Иван Василии. Все пушки на местах, у каждой зелья и ядер в достатке.
Увидев Ешку, царь спросил:
— Где воевода горного полка?
— Здесь, великий государь.— Акпарс вышел вперед.
– —Где воины твои?
— Две сотни роют землю. Остальные — на берегу Ички.