Вторая повесть "Зa голубым порогом тайны" переносит читателя в подводное царство, куда отправились два любознательных паренька, чтобы отыскать следы легендарной Атлантиды.
От автора
Я хорошо знаю этого мальчишку, он живет в нашем доме. Сорванец отчаянный! Перешел в шестой. Как учится? Мог бы и лучше. Учителя говорят — способный, но слишком уж необузданное воображение! Оно мешает ему сосредоточиться, быть внимательным и активным на уроках. Рассеян, как старый профессор.
Когда отец впервые повел его в школу, у Юрки испортилось настроение и он обреченно сказал: «Ну, всё…» Это означало: прощай, привольное житье!
Единственное, что он любит по-настоящему — чтение. Читает всё подряд, читает самозабвенно и считает себя всезнайкой. Но вот однажды отец спросил Юрку, знает ли он, как пахнет лес утром, в середине дня и вечером. Юрка ответил, что в любое время дня лес пахнет лесом, — у Юрки ведь всегда готов ответ, о чем бы его ни спросили. Отец заметил, что жизнь надо изучать не только по книгам.
В прошлом году он взял отпуск и в начале августа поехал с Юркой в край своего детства, в полесскую деревню над речкой Ствигой.
Однажды вечером отец сказал, что завтра с утра они поедут в лес за грибами. Утром Юрка не хотел просыпаться, но отец все же поднял его. Они сели в автобус, отъехали километров двадцать и вошли в лес. Так все и началось…
Проделки лесовика
Часть первая
Свет утреннего солнца, яркий и мягкий, остался на опушке. В лесу грибников окружил зеленый полумрак. У Юрки было такое ощущение, будто они не вошли в лесные заросли, а нырнули в них. Ноги путались в густой траве. Ну и дорожку выбрали! Ею, похоже, лет сто никто не пользовался. Сто — это так, для красного словца. Самый свежий след был оставлен телегой лесника на мокрой после дождя земле, а дождь прошел дней пять тому назад.
Через полчаса они свернули на другую дорогу, еще более глухую и заросшую. Потом долгое время пробирались по тропинке, заметной только глазу отца. Юрка удивлялся: «Какая же тут тропа? Никакой тропы нет!»
— Как же нет, вот она, смотри хорошенько… Еще полчаса — и мы придем на бывшую партизанскую базу. Мы оставили ее летом сорок второго, после воздушного налета. Леса тогда горели целую неделю. Теперь там здорово грибы растут.
— А там можно что-нибудь найти?
— Что именно?
— Автомат… или гранату какую-нибудь.
— Не думаю. Прошло столько лет…
Лес в этих местах был старый. Могучие шатры дубов и лип возвышались над остальными деревьями — вязом, осиной, ильмом… Юрке иногда казалось, что из-за каждого дерева, из-за каждого куста за ним следят чьи-то подозрительные глаза, вызывая смутную тревогу. Не думайте, что Юрка боялся! Чего бояться, если он, можно сказать, вооружен до зубов — отец вручил ему карманный нож с длинным сверкающим лезвием и ягуаром на пластмассовой ручке.
Тонко попискивали, перелетая с ветки на ветку, синицы. Черные дрозды, обеспокоенные вторжением людей, с резкими криками взлетали с земли и скрывались за деревьями. Лес незаметно изменился, но что изменилось — Юрка не мог сказать определенно. Вроде бы меньше стало старых деревьев, больше березняка. Отец остановился. Чувствовалось — волнуется… Взгляд стал просветленным, задумчивым.
— А воронки-то уже почти не видны… Позарастали.
Юрка присмотрелся: земля здесь была неровная, вся в ухабах, яминах.
— Это и есть воронки?
— Это — землянка. А вот здесь — воронки. Пройдет еще пять или десять лет — совсем ничего не останется. Никаких следов… Так-то, малыш… Здесь и начинаются грибы. Гляди в оба. Но сначала подойди сюда и хорошенько запомни этот гриб. Видишь? Поганка. Смертельно ядовита.
Какое-то время они шли рядом. Отец разъяснял Юрке, чем серая сыроежка отличается от поганки, рассказывал, что сыроежки бывают и красные, и золотисто-желтые, и синевато-зеленые, и лиловые… Лучшие грибы — белые. Их легко запомнить. Это — подберезовик… Вот моховичок. По моим следам не ходи, останешься без грибов. Держись сбоку, на расстоянии голоса.
Юрка слушал отца вполуха. Пытался разобраться в своих ощущениях, навеянных лесом.
— Я думал, здесь больше птиц! — сказал он разочарованно.
— Их надо уметь видеть, — возразил отец. — Птиц здесь предостаточно. Вообще, в лесу много такого, к чему надо привыкнуть.
— Почему же они не поют?
— Они поют весной и в начале лета, когда строят гнезда. Сейчас у птиц другие заботы — выкармливают птенцов, приучают их к самостоятельной жизни. Сам понимаешь — не до песен. Некоторые синички начинают собирать корм в четыре утра, а заканчивают с наступлением сумерек. Делают по триста, а то и по четыреста вылетов.