Возможно, беспокоилась я, мораторий на отопление в моем доме наложен из-за моей общественной активности? Не я ли агитировала голосовать «против всех» – вот и не положено мне теперь центрального тепла? Но вот, скажем, достопочтенная Людмила Вербицкая, ректор университета, всем сердцем поддерживала нынешнего губернатора. И что? На филологическом факультете, где учится куча детей моих друзей, колотун стоит такой, что у отдельных студентов попки примерзают к сиденьям. Отопление обещают в декабре. Как мудро поступили, на самом деле, те, кто вообще не пришли на выборы, прекрасно предугадывая дальнейший ход событий.

Мне можно возразить: нельзя, никак нельзя за две недели наладить то, что разваливалось десятилетиями. Охотно верю, но тогда, ввиду бессилия хоть что-то наладить в хозяйстве города, как-то неудобно закладывать в его куцый бюджет как первоочередную задачу – увеличение расходов на содержание губернатора в размере 30 %.

То есть это мне сейчас было бы неудобно – всяк же судит не иначе, как по себе. А если бы меня возили в машине, останавливая при этом движение (а я гордо появлялась с опозданием в полчаса), если бы я жила в квартире, не предусматривающей никаких проблем с отоплением, если бы каждый Божий день видела вокруг себя холуйские морды, лезущие здравствовать на каждый мой чих, то, конечно, я непременно бы решила, что такому великому человеку надо явной добавки к содержанию. Расходы-то возросли – прежний губернатор просто так ходил, с босой физиономией, а теперь у нас эстетика: косметолог там, визажист, стилист, в общем, набегают те самые 30 %. Лицо города должно быть безупречным – а тело уж как-нибудь перетопчется.

И вот, сопоставляя два разнородных, но чем-то и связанных факта – помещение олигарха Ходорковского за каким-то чертом в «малонаселенную» камеру и отсутствие тепла и света у широких масс рядовых граждан – приходишь к интересному, но неутешительному выводу.

Очевидно, взят курс на строительство полицейского государства. Но такого уникального типа, при котором нет никаких достоинств полицейского государства, однако воспроизведены все его недостатки. Полицейское государство отбирает у граждан ряд свобод под предлогом небольшого, но прочного счастья для всех. Дескать, взамен бесполезных выборов, дурной свободы слова и прочих демократических погремушек будет вам маленькая, но верная пайка: столько-то квадратных метров, столько-то кг хлеба в месяц, столько-то уколов в мягкое место, когда начнете подыхать, и уж, разумеется, полная трудовая занятость и военная дисциплина в коммунальной сфере. Дворники стоят как курганы в степи и доносят на жильцов, начальники ЖЭКов, не подготовившиеся к отопительному сезону, идут под расстрельную статью. В нынешней же ситуации очевидно просматривается упорная тенденция от демократических свобод сильно откусить, а при этом ничего массам взамен не дать. Нет, такое полицейское государство, построенное исключительно на немотивированной агрессии, без гарантированной пайки гибнущему муравейнику, долго не простоит.

Видимо, сверхъестественная радость, которая должна была затопить души россиян при известии об аресте нефтяного аллигатора, была вызвана в целях компенсации провала отопительного сезона. Так сказать, затопление супротив отопления. Однако радости что-то особой не заметно. В пьесе Максима Горького «На дне» есть такой эпизод: хозяйка ночлежки дерется со своей сестрой из-за любовника, а помирающая на нарах чахоточная Анна, когда ее спрашивают, что происходит, отвечает – «Дерутся… Сытые обе, здоровые…» Вот что-то такое тянет сказать про «борьбу» правоохранительных органов с олигархами.

Тем временем озлобленности в людях прибыло. Петербуржцы вообще народец неблагодарный. Вот, шутка ли – в конце октября было торжественно отпраздновано 85-летие Ленинского комсомола. Какая забота была проявлена о людях, какое пристальное внимание к славным традициям, какое уважение к прошлому. А они шипят там, в углах – да уж, помним мы ваши традиции, и как заставляли вступать в этот ваш комсомол, иначе никуда не примут, говорили, и баньки ваши помним, и попойки, и беспросветный цинизм, и пламенные речи, в которых спустя двадцать лет не понять ни единого предложения, и глаза ваших вождей, в которые трижды перекрестившись страшно было смотреть. Но идеологически шаг с празднованием юбилея комсомола понятен – призрак полицейского государства пытается напомнить о славном прошлом. Что ж, впереди много славных дат. Не хотите ли, господа, отпраздновать юбилей голода на Украине? Юбилей шахтинского процесса? Юбилей расстрела Промпартии? Ну, и далее – по календарю.

Сдается мне, промерзший Питер – не лучшее поле для будущих парламентских выборов. И это правильно. Не топите у нас – будем вас топить.

ноябрь

Вот уже несколько месяцев в средствах массовой информации длится острое предвыборное воспаление патриотической лексики. «Россия», «Родина», «Русь»!! – надрываются политики, пытаясь приватизировать огромный национальный ресурс: прилагательное «русский» и существительное «Россия». Эти люди прекрасно знают, что они делают. Это не демагогия, не спекуляция. Это чистой воды магия.

Лет пятнадцать тому назад я предприняла изыскания на тему такого загадочного явления, как патриотическая песня. Люди старшего и среднего возраста помнят, как хоры из сотен человек с утра до вечера пели: «Родина! Мои родные края! Родина! Мечта и песня моя!», «И где бы я ни был, куда бы ни шел я, пред Родиной вечно в долгу», «Я люблю тебя, Россия, золотая моя Русь, неразгаданная сила, нерастраченная грусть», «Зову тебя Россиею, единственной зову, не знаю счастья большего, чем жить одной судьбой, грустить с тобой, земля моя, и праздновать с тобой» и так далее, без числа.

Я открыла, что сущность патриотической песни абсолютно враждебна собственно народному творчеству, запечатленному в фольклоре. Народ не пел ни о своей красоте, ни о своем величии. Он даже не называл себя русским. Иногда пели о своем родном месте – дескать, «ой, Самара-городок, беспокойная я», или «славен город Ярославль», или «выйду ль на улицу, гляну на село – девки гуляют, и мне весело». Но по большей части песни сочинялись о другом, о доле, о воле, о том, что «мне казалось – он смеется, а он навек расстается», о том, что лучина догорает и не житье теперь без милой.