Нет, ни на что подобное Майка не была способна.

Она предпочитала верить в человеческую честность, правдивость и порядочность, если уж не в благородство. Так её с детства учили, такие представления она сама в себе воспитала, с тем жила и не собиралась со своими жизненными принципами расставаться. Говорила правду, не делала никому гадостей и ни за какие коврижки не согласилась бы никого подставлять.

Во всём остальном Майка была вполне нормальной.

По удивительному стечению обстоятельств она и замуж-то вышла за человека, не столько обладающего подобными чертами характера, сколько имеющего подобные предпочтения. Доминик обыкновенно говорил правду, терпеть не мог вранья и определённо намеревался прожить жизнь порядочным человеком. Ему и в голову не приходило, а скажи кто, так жутко бы обиделся, что всё это у него от лени, поскольку всевозможные махинации требуют немалых усилий, изворотливости и вообще большого расхода энергии, а ему меньше всего хотелось напрягаться. Он даже любил работать, но только когда занятие ему нравилось и в данный момент отвечало его вкусам. В другой момент могло и не ответить, и тогда он отлынивал от работы, как только мог, предпочитая удрать подальше и забиться в щёлку, а если отбояриться не получалось, то страшно злился и дулся на всех и вся. Сочетание дутья со злостью делало его похожим на этакий смерч, только смерч всё тянет вверх, а Доминика пригибал к земле.

Майке это особо не мешало, поскольку любила она свой суженый гнетущий смерч больше всего на свете, опять же характер у неё был лёгкий, недостатки супруга знала наперечёт и умела переждать тяжёлые минуты, а ещё лучше перевести стрелки. Чаще всего она просто делала за мужа отвергнутую им с презрением работу, если та была необходима и не превышала её физических и умственных способностей.

Доминик тоже любил Майку больше всего на свете. И прежде всего потому, что с ней можно было не напрягаться. От него не требовалось возвращаться домой вовремя, покупать продукты, придумывать и устраивать разные развлекательные мероприятия, ходить в гости и принимать у себя, чего он терпеть не мог, а также прилично зарабатывать. Проще говоря, не требовалось красть. В итоге с учётом принципа абсолютной добровольности, как мужчина работающий, он делал очень даже много, исключая, понятно, кражи.

Будучи жаворонком, Доминик готовил детям завтрак с превеликим удовольствием, равно как и устраивал постирушки при помощи стиральной машины, приводил ванную в идеальный порядок, причём не только после себя, но и после жены и детей, а посуду мыл, можно сказать, машинально и без малейших возражений. Так его мама научила, что и вошло в привычку. Он обожал мыть окна, правда, только под настроение, а настроение случалось иногда и перед Пасхой. Прекрасно умел заваривать чай и жарить яичницу, а также обожал механические средства передвижения, особенно мотоциклы.

А вот зарабатывание денег ненавидел.

Танцевал он здорово, хотя этого занятия не любил. В бридж играл отлично, но на деньги — никогда, даже если ставки были грошовые. Слух Доминик имел абсолютный и голос вполне приличный, но пел неохотно, оперу вкупе с опереттой, театром, кино и прочими такого рода развлечениями не переваривал. Категорически не переносил он и никакого алкоголя, не питал склонности что бы то ни было мастерить по дому и с отвращением относился к женской декоративной косметике, поскольку презирал всякую искусственность и украшательство. Спорт был ему совершенно чужд.

Но более всего чурался он зарабатывать деньги.

Майка сногсшибательной красотой не блистала, была нормально красива, иногда очень даже красива, иногда так себе, но внутри у неё посверкивало нечто такое, что заставляло обращать на неё внимание. Доминик на шкале мужской привлекательности помещался как раз посерёдке: внешность приличная, физически развит и сложён нормально. А ещё было в нём так: необходимое НЕЧТО. Одним словом — прекрасная пара. Майка обращала на себя внимание мужчин, а к Доминику бабы липли как мухи.

А вот он к бабам совсем нет.

Был самым обыкновенным моногамным. Имелась у него одна баба, своя собственная, в своё время выбранная, и для него — единственная в мире, вне всякой конкуренции, просто единственная особь женского полу. Все остальные были людьми бесполыми, эдакий вид млекопитающих высшего порядка. Несъедобный и совсем не обязательно полезный.

За одиннадцать лет знакомства и десять в браке Майка успела в этом хорошенько убедиться и перестала жалеть обо всём, что отдала Доминику. Институт она окончила раньше него, хоть и была на два года моложе, отказалась от нескольких весьма выгодных предложений работы за рубежом и стала вкалывать на родине.

Иностранные языки она принялась осваивать в трёхлетием возрасте по абсолютной и весьма счастливой случайности. В их доме жили три семьи иностранцев, а все дети играли в одной и той же песочнице на огороженной площадке. Под окнами звонко разносились четыре языка: польский, английский, шведский и итальянский, впитываемые дружной детской командой самым загадочным образом и в самом невероятном темпе. Дополнительно Майка пропиталась ещё и французским, поскольку мамин брат весьма предусмотрительно женился. Тётя-француженка обожала детей и раз в несколько месяцев забирала племянницу погостить во Францию, по возможности подольше.

Оказалось, что у Майки прекрасные способности к языкам, хотя толку от них было что от козла молока. Разве что горькие слёзы да скрежет зубовный, когда приходилось отказывать иностранным акулам шоу-бизнеса на предложения сотрудничества в рекламно-оформительской области. Ни переводчицей, ни журналисткой Майка не стала, а по окончании Академии художеств занималась оформлением выставок, торжественных мероприятий, показов мод и прочих рекламных кампаний, будучи дизайнером по интерьерам. А ведь могла куда больше, могла в той самой Европе показать себя, да и подзаработать неплохо, а спать при этом побольше, чем два часа в сутки, как это приходилось делать на любимой родине. Но как же бросить недовольного Доминика с детьми, хотя обе бабушки и предлагали помощь.