Последующие часы молодоженов осыпали пожеланиями счастья и благословениями. Рыцари пили за Герлин и Флориса и не скупились на шутки, которые постепенно становились все похабней. Между тем столы и лавки сдвинули в сторону, освободив место для выступлений музыкантов и фокусников. Молодожены щедро одаривали скоморохов монетами и подарками и уже задавались вопросом, где им взять столько денег, чтобы бедняки Лоша также могли разделить их счастье. Их выручил Авраам, его кошелек был туго набит благодаря вновь процветающей торговле реликвиями. Однако на следующее утро Флорису все равно придется обратиться к городским торговцам. Несомненно, они предоставят новому господину щедрый заем, пока тот не будет иметь собственных доходов.

Флорис старался бодриться и делать счастливый вид, а вот Герлин, похоже, тем больше впадала в оцепенение, чем дольше оттягивалось неминуемое. Она не хотела делить постель с Флорисом! У нее уже раскалывалась голова, но ей не хотелось этой ночью продолжать прогонять воспоминания, которые, несомненно, навестят ее. Дитрих, который осторожно касался ее и целовал так, словно она была статуей святой… Восхищение в прекрасных глазах Соломона, когда она предстала перед ним обнаженной. Его умелые, страстные ласки… ее смех, его смех… А затем всплывет сцена, как она обнимала Дитриха на смертном одре — и ужасный запах горелого мяса на речной пристани…

Герлин искала забвения в вине, но оно не помогало. Наконец она неохотно и с трудом поднялась, когда король Ричард объявил о завершении праздничного ужина и собирался лично проводить молодоженов в их покои. Король пил немного и был не так пьян, как большинство рыцарей, но пребывал в прекрасном расположении духа и был не против пошутить. Он бросил еще несколько монет музыкантам, которые тут же возглавили шествие рыцарей. Взбудораженная и хихикающая толпа шла впереди Герлин и Флориса с факелами и едва втиснулась в покои, наспех приготовленные для нового хозяина крепости и его супруги. Король и друзья жениха успокоились, только когда уложили Флориса и Герлин под покрывало — однако Герлин оставалась в праздничном убранстве, ее услужливый рыцарь снял с нее лишь вуаль.

Наконец Флорис встал между похотливой толпой и своей супругой.

— Со всем остальным я разберусь сам! — воскликнул он.

Рюдигер из Фалькенберга также пытался вытолкать подвыпивших гостей. Юный рыцарь заметил, что бледное лицо сестры напряжено. Герлин, несомненно, нужен был покой.

Флорис вздохнул с облегчением, когда дверь спальни наконец закрылась за последним мужчиной. Он запер ее на засов и даже заблокировал отверстие для кошек. Молодой рыцарь надеялся развеселить этим Герлин, но услышал только, что его молодая жена плачет.

Флорис подавил в себе желание снова лечь рядом с ней, убрать волосы с ее лица и утешить ее. Он наполнил кубок сладким вином из графина, оставленного предусмотрительной прислугой.

— Герлин… если тебе это настолько неприятно, я могу не касаться тебя, — тихо сказал он.

Герлин подняла залитое слезами лицо.

— Я бы хотела, Флорис. Но я… я не могу. Перед моими глазами все еще стоит Дитрих и…

Флорис залпом выпил вино.

— Между тобой и… евреем что-то было, — прошептал он.

— Откуда ты знаешь? — Герлин была настолько потрясена, что ей даже не пришло в голову солгать.

Но она не хотела рассказывать об этом новому супругу. Если он узнает обо всем, это только усложнит ситуацию.

Флорис сдавленно рассмеялся.

— Господи, Герлин, только слепой и глухой мог не заметить, что он любил тебя.

Герлин покраснела.

— Флорис, ради Бога и всего святого… ради жизни моего ребенка… я никогда даже не думала об этом в Лауэнштайне! Я бы никогда не изменила Дитриху… я бы никогда не изменила тебе. Это ведь было… невозможно…

— Пожалуй, что нет, — сухо заметил рыцарь.

Герлин выпрямилась.

— Флорис, я не буду оправдываться перед тобой. Это было… это было чудо, любовь между мирами, и, как я уже сказала, это было невозможно. Может, когда-то мне придется вымаливать прощение у Господа. Возможно, он уже наказал меня, позволив Соломону умереть на следующее утро — эта любовь жила всего несколько часов, Флорис! Или же его Бог наказал… Я не знаю и я не думаю об этом. Я… я сошла бы с ума, если бы признала, что Господь может так поступить. Но перед тобой мне не в чем оправдываться, Флорис де Трилльон. Я твоя супруга. Ты можешь взять меня сейчас или можешь ждать. Но уничтожить то, что было, ты не в силах.

Флорис подошел к постели. Он хотел бы обнять ее, покрыть поцелуями ее измученное лицо. Она была неправа: разрушить то, что было, легко. Не то, что связывало Герлин и Соломона, а ту весеннюю, нежную, как цветок, любовь, которая зародилась между нею и Флорисом в Лауэнштайне. У их чувств не было времени расцвести, но корни все еще были в земле. Она может снова разрастись и на этот раз точно зацветет. Только если он будет терпелив…

Флорис едва сдержал улыбку.

— Желаете ли вы… чтобы мой меч лежал между нами? — официальным тоном спросил он.