Шрифт:
На „Ермаке“ увидели вращение машины у самой воды, и по радио раздается оглушительное:
– Прекратите вращение! Что вы делаете? Прекратите! Прекратите хулиганство!
Но вертолет продолжает крутиться и уже скользит фюзеляжем по верхушкам волн. Все меньше шансов на то, что свечи прожгутся и двигатель увеличит мощность. Все меньше шансов на спасение. Волны вот-вот захлестнут мотор, он заглохнет, и мы утонем вместе с машиной. Остается последний шанс: перенапряжением пока еще работающих цилиндров включить форсаж, увеличить мощность двигателя. Должна последовать прибавка мощности, двигатель, возможно, раскрутит несущий винт, вертолет станет управляемым, прекратится вращение, и мы сможем избежать катастрофы. Но может случиться и другое: из-за перенапряжения работающие цилиндры разрушатся. Но выхода нет! И я, как мы договорились с Лещенко раньше, кричу ему:
– Включите форсаж!
Вижу, как рука Лещенко потянулась к рычагу форсажа, но увеличения мощности не замечаю и в отчаянии кричу еще громче:
– Форсаж! Форсаж!
По радио все еще уговаривают меня прекратить хулиганство, но я не могу отпустить рычаги управления вертолетом и уменьшить громкость, не могу сказать „Ермаку“, что мы попали в опаснейшую ситуацию. Капитан понял, что с двигателем произошло что-то катастрофическое, и молча ждет своей участи…
Медленно, ой как медленно Лещенко перемещает рычаг форсажа. Вертолет продолжает вращение. Наконец мне показалось, что двигатель начал прибавлять спасительную мощность и вращение начало замедляться. Но что это белое впереди? Сильный ветер несет неуправляемый вертолет прямо на вертикально торчащую из воды льдину! Вот она уже рядом, машина бьется нижней частью фюзеляжа о ее вершину, слышится скрежет… Но как-то соскальзывает, и сильный ветер продолжает уносить нас все дальше и дальше от „Ермака“. Я знаю, что Лещенко частичным включением форсажа увеличил мощность двигателя, но вертолет продолжает вращаться, и я опять кричу:
– Форсаж! Форсаж!
Вертолет вращается медленнее. Теперь только самая крутая из волн ударяет по днищу фюзеляжа. Еще немного, и вращение прекращается, вертолет становится управляемым, и я разворачиваю его против ветра – в сторону ледокола. Вот мы поднялись уже метров на сто, и я, опасаясь, что цилиндры не выдержат перенапряжения, кричу Лещенко:
– Уберите форсаж!
Подлетаем к „Ермаку“, он совсем уже рядом. Уменьшаю скорость полета, приближаемся к посадочной площадке… Но вдруг вертолет опять содрогается от резких перебоев двигателя. И снова, чтобы избежать падения на корабль, я отбрасываю его назад. Машина, несмотря на мои усилия, падает и опять начинает вращаться. Я кричу Лещенко:
– Форсаж! Включите форсаж!
Все повторяется, как в кошмарном сне: гребни волн под фюзеляжем, бешеное вращение. Со всей силы жму на правую педаль, но вертолет не слушается управления. Мелькает мысль: в прошлый раз нам удалось сохранить рулевой винт при встрече с льдиной, удастся ли сейчас? А вертолет все убыстряет вращение, оставляя все меньше шансов на спасение. Я вижу, как Лещенко перемещает рычаг форсажа, время идет, но мощность двигателя не увеличивается.
– Форсаж!
Наконец вращение замедляется, а вскоре и совсем прекращается. Разворачиваю вертолет в сторону „Ермака“, но прошу Лещенко форсаж не выключать.
Что делать? Попытаться еще раз сесть на ледокол или улететь севернее, найти подходящую льдину и сесть на нее? Но до льдов, пригодных для посадки вертолета, несколько километров, выдержит ли такой перелет двигатель? Вдруг вижу покачивающуюся на волнах небольшую льдину. Она слишком тонка и мала для посадки вертолета, но она наверняка не сломается под тяжестью капитана. Доворачиваю вертолет на эту льдину, снижаюсь, чтобы высадить Бызова.
– Товарищ капитан, дальнейший полет небезопасен, прошу вас сойти на льдину!
– Я с вами!
Чего в этом решении больше? Смелости? Веры в благополучный исход этого ужасного полета? Желания поддержать товарищей? Нет времени для психологического анализа поступка капитана, и если бы я мог бросить управление, то обнял бы его…
Мы отходим от льдины, летим к „Ермаку“. С большим превышением захожу на посадку, осторожно снижаюсь. Сильный встречный ветер и завихрения у корабля вынуждают меня энергично работать управлением, чтобы точно выдержать из всех глиссад снижения самую безопасную в данной ситуации… Вертолет на площадке! Ужас длиной в девятнадцать минут позади!!! Так и хочется от нахлынувшей радости закричать: „Ура! Мы живы!“. Но сил нет даже на шепот…
Винты еще продолжают вращаться, а капитан открывает дверь и выходит из вертолета. На краю площадки он размашисто и с поклоном в сторону вертолета крестится:
– Спасибо, что оставили живым! Больше никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах я не сяду в эту винтокрылую…
Я попросил у капитана извинения за все причиненные ему, мягко говоря, неприятности. Попросил и Константина Андреевича понять и простить меня за то, что в этой опаснейшей ситуации вместо одного раза, как мы с ним договорились, повторял слово „форсаж“ несколько раз. Слава Богу, у Лещенко хватило мужества и терпения, несмотря на мои отчаянные вопли, перемещать рычаг форсажа медленно – именно это и спасло наше положение.
Это был первый и последний эпизод в моей летной биографии, когда я позволил страху взять над собой верх.
Капитан об этом случае информировал Министерство морского флота. Там ему ответили коротко и точно:
– Вы вернулись с того света.
Через некоторое время на „Ермак“ был доставлен новый двигатель. Мы установили его на вертолет и продолжали полеты уже без отказов…
Двигаясь вперед, ледокол оставлял за собой полосу чистой воды, по которой и следовали за ним корабли. Для взлета вертолета ледокол останавливался, а значит, останавливался и весь караван. Иногда льды настолько быстро и плотно обступают остановившиеся корабли, что без помощи ледокола они не могут возобновить движение. „Ермак“ вынужден возвращаться, обкалывать их, освобождать из плена и по одному выводить в район с более слабыми льдами. На это уходит много времени. Вот и получается, что применение вертолета для ледовой разведки помогает продвижению каравана и в то же время тормозит это продвижение. Вывод напрашивается сам собой: надо научиться летать на разведку льдов с идущего ледокола.