– Подозреваю, вы прекрасно подойдете властному требовательному и холодному деспоту.

Луиза закрыла дверь кабинета и привалилась к ней спиной.

Сердце билось громко и часто, словно она только что закончила пробежку вокруг сверкающего чистого Хольштайнского озера. Спасибо накрахмаленному белому воротнику и галстуку, иначе этот человек – Сомертон – своими уверенным проницательными черными глазами непременно заметил бы, как пульсирует жилка у нее на шее.

На нежной женской шее.

Его взгляд, казалось, мог проникнуть под любую маску. Появись у него хотя бы малейшие подозрения, он бы ее уничтожил.

Услышав: «Вы можете идти, мистер Маркем», – Луиза почувствовала, что мир вокруг рушится.

Ну а потом – «Займете комнату рядом с моими апартаментами». При этих словах ее охватило… что? Страх? Облегчение? Предвкушение?

Когда Луиза была маленькой – еще до того, как ее юбки стали длиннее и горничные начали укладывать волосы в замысловатые прически под драгоценной тиарой, – отец часто брал ее с собой в Швайнвальд выслеживать оленя. Они отправлялись ранним утром, когда над влажной травой еще клубился серебристый туман и только цокот копыт разрывал звенящую осеннюю тишину. Тогда Луиза и научилась быть терпеливой, слушать и наблюдать. Она внимательно следила за движениями отца и старательно их копировала. Она была Дианой, девой-охотницей, мудрой и отважной.

Так продолжалось до октябрьского дня, когда ее лошадь захромала и сбросила юную всадницу. Происшествие осталось незамеченным, и знакомые деревья и кустарники Швайнвальда неожиданно стали чужими и страшными. Луиза кричала, свистела, звала на помощь, изо всех сил стараясь не поддаться панике и отчаянно сжимая поводья лошади. В это время из-за кустов вышел черный медведь и остановился в каких-то двенадцати футах от нее.

Они бесконечно долго смотрели друг на друга, она и медведь. Луиза, конечно, знала, что не надо на него таращиться. Необходимо смотреть в сторону и медленно уходить. Но в тот момент все нужные знания вылетели у нее из головы. Она не могла бросить хромую лошадь. Ей некуда было отступать – вокруг не было ничего похожего на убежище. Поэтому она с вызовом уставилась на медведя и не отводила взгляда, как ей показалось, целый час, хотя, вероятнее всего, прошло не больше минуты.

Луиза на всю жизнь запомнила абсолютную черноту медвежьей шерсти. Только в том месте, где на зверя падал чудом проникший сквозь крону деревьев солнечный луч, шерсть отливала золотом. Она помнила его внимательные темные глаза, круглый нос, покрытый узором линий, – как кончик пальца. Она помнила запах гниющей листвы и дуновение свежего ветерка, ласкающего лицо.

Тогда она подумала: «Я умру или буду жить?»

– Сэр, вы пришли к моему отцу?

Луиза вздрогнула и отошла от двери.

Перед ней стоял маленький темноволосый мальчик и с любопытством ее разглядывал. Его черные глазки были в точности такими же, как у лорда Сомертона.

– Простите… – пробормотала она.

– Мой отец. – Мальчик кивнул в сторону закрытой двери. – Вы собираетесь зайти к нему, или он уже вышвырнул вас вон?

– Я… я только что закончил собеседование с лордом Сомертоном. – Луиза с недовольством поняла, что мямлит и запинается. Дети всегда заставляли ее нервничать. Они, казалось, все видели, все замечали, и Луиза не могла угадать, что происходит в их головах. А этот ребенок был хуже остальных. Он взирал на нее с откровенным любопытством и без улыбки, а его глаза были слишком похожи на те, которые буравили ее на протяжении всего собеседования. Она чувствовала, что должна что-то сказать, ничего не смогла придумать и спросила: – Вы – сын лорда Сомертона?

Мальчик кивнул.

– Филипп, – представился он и с важностью добавил: – Лорд Килдрейк.

– Понимаю.

– Думаю, он уже вышвырнул вас вон. Ничего страшного. Встряхнитесь. Так мама всегда говорит. Встряхнитесь и попробуйте еще раз. Позже. Когда у него будет хорошее настроение.

– Понимаю.

Юный лорд Килдрейк вздохнул, намотал на пальчик прядь волос, подергал ее и снова вздохнул.

– Проблема в том, – сообщил он, – что он никогда не бывает в хорошем настроении.

Со стороны холла послышались шаги. И голоса. Дворецкий отдавал приказы. Женщина – наверное, леди Сомертон – позвала мальчика.

Он не бывает в хорошем настроении. Никогда.

В тот далекий день Луиза выжила, но не потому, что сразила медведя силой взгляда. Тогда лесная тишина неожиданно наполнилась стуком копыт, и на поляне появился князь Рудольф на белом скакуне. Он поднялся на стременах, бросил поводья, вскинул ружье и на полном скаку застрелил медведя.

Луиза взглянула на маленького мальчика. Он уже утратил к ней интерес, испустил еще один вздох и медленно побрел на голос матери, продолжая накручивать на палец свои мягкие локоны.

Ее отец мертв. Ее муж мертв. Ее сестры и гувернантка где-то прячутся.

Она осталась одна.

Луиза решительно выпрямилась и поправила рукава. Надо делать свое дело, и будь что будет. Другого варианта все равно нет.

В день пятнадцатого дня рождения отец графа Сомертона наконец обратил внимание на сына.

– Становишься мужчиной, мой мальчик? – буркнул он. – Вы только посмотрите, какие у него широкие плечи!