Минуты четыре ехали молча. На пересечении улицы Бривибас и бульвара Аспазии водитель, не оборачиваясь, негромко проговорил:

– Здравия желаю, ваше превосходительство.

– Здравствуйте, господин полковник, – нисколько не удивившись, отозвался немолодой господин в модном пальто. – Какие новости?

Брови таксиста иронично дрогнули.

– Помилуйте, Алексей Кириллович!.. Все новости у вас.

– И тем не менее все контакты с великобританским… э-э… – Пассажир замялся и заерзал на сиденьи.

– Посольством, Алексей Кириллович, – усмехнулся таксист, переключая скорость, – договаривайте смелее, лишних ушей нет.

– Я хотел сказать «другом»… ну, в конечном счете да, посольством, – неохотно согласился пассажир, – все эти контакты идут через вас, Павел Дмитриевич. Так что я вправе ждать от вас отчета по этому направлению. Встречались?

– Встречались, – кивнул Павел Дмитриевич. – Наш великобританский… хм… «друг» в свою очередь ждет отчета от нас.

– В каком смысле? – недовольно нахмурился немолодой господин.

– В прямом. – Водитель совершил замысловатый маневр, чтобы обогнать идущий впереди черный «Додж» с литовскими номерами. – Он требует от нашей организации конкретных действий против Советов. Причем эффективных и эффектных, на уровне РОВСа. Иначе… – Он выразительно провел себе ребром ладони по горлу.

Пассажир нахмурился еще сильнее.

– С чего это вдруг? – с явным неудовольствием проговорил он. – Все было так хорошо, и вдруг… К тому же легко сказать – эффективных! Они в курсе, сколько боевиков чекисты перехватили на границах за последние месяцы?! Пять дней назад в Петербурге начался суд над кутеповцами, перешедшими финскую границу. Вот вам и уровень РОВСа!..

– Алексей Кириллович, – перебил водитель, – англичан не интересуют лирические детали. Им нужна конкретика. Они же разорвали дипотношения с красными. Готовятся к войне. Вот и от нас требуют решительности. Или же попросту лишат финансирования.

Пассажир поморщился.

– Остановите машину, голубчик, – негромко попросил он. – Голова разболелась от гула…

Водитель послушно свернул с шумной улицы Бривибас на тихую Гертрудинскую, причалил к тротуару на небольшой восьмиугольной площади, на которой располагалась высокая, красивая готическая церковь святой Гертруды, и заглушил мотор. Пассажир тер ладонью лоб, выражение его лица было страдальческим.

– Черт, как же скверно зависеть от чужих денег, а… – тихо проговорил он словно сам себе.

– Алексей Кириллович, – полуобернувшись к пассажиру, неторопливо произнес таксист, – у меня есть кое-какие мысли по этому поводу. Вы знаете, что недавно в Совдепии был осуществлен целый ряд терактов. Бросили бомбу в московский пункт пропусков ОГПУ, ларионовцы взорвали клуб… Англичанам все это нравится, они одобряют такую активность. Но ведь это все на самом деле – так, мелочи. Из пушки по воробьям. А вот это – не мелочи. – Он вынул из кармана кожаной куртки сложенную вдвое газету и протянул пассажиру.

– Что это? – полюбопытствовал тот.

– «Ленинградская правда». Вторая страница, заметка сверху.

Работа портового грузчика никогда не была сладкой. А уж если вкалывать приходится в такую собачью погоду… «Хотя почему собачью? – думал Владимир Сабуров, взваливая на плечи очередной тяжеленный ящик. – Обычная рижская погода. Сентябрьская. Еще и дождь не слишком сильный». Сегодня дождь действительно не очень досаждал, от него можно было вполне скрыться под дождевиком, а вот ветер, что налетал с Даугавы, больно хлестал по лицу и забирался под полы плаща.

По Даугаве, сипло гудя, двигался латвийский ледокол «Кришьянис Валдемарс». У причала грузового порта разгружался американский пароход «Sea Diamond». Деловито свистел маневровый паровоз, перегоняя вагоны на запасную ветку. Медленно ворочали длинными шеями портовые краны. Грузчики, обливаясь потом и смахивая дождь с лиц, осторожно сносили по сходням ящики и ставили их на подводы, возле которых курили в кулак возчики. Фыркали могучие немецкие лошади-тяжеловозы – кладруберы.

Пожилой артельщик, всмотревшись в вереницу грузчиков, сделал Сабурову знак рукой.

Артельщик был из русских староверов, родом из Режицы, ставшей сейчас латвийским Резекне; в Гражданскую был фельдфебелем в Северо-Западной армии и хорошо относился к Владимиру. Опустив свой ящик на подводу, Сабуров вопросительно взглянул на начальство.

– Слышите, Владимир Евгеньевич, там это… – артельщик замялся, комкая в кулаке рыжеватую бороду. – Там сейчас опять соседи ваши звонили на проходную. Говорят, матери вашей худо.

Владимир опустил голову. Опять?..

– Побегу, Василь Данилыч, – тяжело вздохнул он, стягивая рукавицы. – Прикроешь меня?