Одолев последний завиток спирали, я увидела маму. На ней был зеленый свитер, который она носила в выпускном классе, – этот свитер я знала только по снимкам. Ее темно-рыжие волосы были распущены по плечам – совсем как мои. Увидев меня, мама улыбнулась и распахнула руки.

– Мама! – закричала я, бросаясь к ней.

Подбежав, я обняла ее, уткнувшись лицом ей в шею.

– Не поддавайся обману, – прошептала мне мама. – Где ложь таится, там найдешь и правду.

– Какая ложь?

Я подняла голову. Мамины глаза были остановившимися и пустыми. Глазами трупа. Я отпрянула и теперь в ужасе смотрела, как из маминого рта, глаз и ушей потянулись ветки, густо покрытые листьями. Из мамы прорастало дерево, заслоняя и поглощая ее. Я бросилась бежать, но вокруг меня поднялись стены. А ствол дерева утолщался с каждой секундой, грозя вдавить меня в камень.

Я проснулась в холодном поту.

Часы показывали 3:33. Кровать Херши по-прежнему пустовала.

Было трудно дышать. Я побрела в ванную, решив умыться теплой водой. Это не помогло. Дрожа от холода, я смотрела на свое бледное лицо, отражавшееся в зеркале. Темные волосы облепили лоб. Вид просто страшный. Может, доктор Тарсус права и ко мне подбирается стресс? Может, я на грани нервного срыва? Да и недавний сон, в котором собственная мать вдруг превращалась в разлагающийся труп, тоже не свидетельствовал о здоровье.

Я закрыла кран и погасила свет. В комнате снова стало темно. И тут неожиданно вспыхнул экран планшетника.

Не поддавайся обману, – прошептал голос.

Дрожь сменилась покалыванием во всем теле. Состояние было препаршивейшее. Я подошла к ночному столику и взяла планшет. На экране светился логотип базы данных Министерства общественного здоровья. Я туда не заходила недели две. Экзаменационная работа была сдана, и мне хватало других дел. И вот теперь планшетник сам собой включился и сам вызвал сайт базы данных. Впрочем, сам ли?

У меня волосы стояли дыбом, когда я вводила свой логин. Только бы разрешение еще действовало! Когда страница начала загружаться, я облегченно вздохнула.

Я ввела мамин номер социального страхования и стала ждать.

Я проверила, не ошиблась ли в цифрах номера, и повторила запрос.

Лоб снова покрылся путом. Такое ощущение, словно мамина история болезни исчезла.

Или файл попросту стерли.

– Вот так начинается паранойя, – пробормотала я.

Воспаленный мозг никак не желал успокаиваться. Я становилась подозрительной, ища подвоха там, где для этого нет никаких оснований. По дате мамина история болезни была одной из самых ранних. Скорее всего, ее удалили, чтобы освободить место на сервере. А я оказалась такой идиоткой, что даже не удосужилась скопировать данные. Впрочем, кое-что все-таки сохранилось. Я же сделала снимок последней страницы. Последние записи, сделанные в день маминой смерти. Пусть это не вся история болезни, но мне есть за что зацепиться. Я быстро вытащила снимок на экран.

На этот раз я читала медленно и методично, стараясь понять каждое слово. «Ультразвуковая диагностика подтвердила наличие синдрома перезрелости плода и резкой стадии маловодья». Я скопировала эту фразу и запустила ее в поисковик. Он сразу же выдал ссылку на статью в «Американском журнале акушерства и гинекологии». Статья называлась: «Решение проблем при запоздалой беременности».

Я вчитывалась в резюме статьи: «Синдром перезрелости плода наблюдается в тех случаях, когда плод остается в матке сверх установленного срока, что неизбежно приводит к существенным ограничениям его роста».

Я понимала каждое слово, но только не их общий смысл. Мои родители поженились одиннадцатого июня. Я родилась ровно через тридцать шесть недель, на месяц раньше положенного срока. Во рту появился противный кисло-соленый привкус. Я снова вызвала снимок страницы и принялась искать данные по сроку маминой беременности. Ничего.

Затем мой взгляд упал на превьюшку УЗИ-снимка, сделанного, когда маму привезли в клинику. Я увеличила снимок… У меня перехватило дыхание.

GA: 43н6д

В девятом классе я факультативно изучала курс анатомии. Целая глава учебника была посвящена беременности и внутриутробному развитию плода. Материал иллюстрировался УЗИ-снимками, вроде маминого, и потому я хорошо знала значение всех аббревиатур. CRL обозначал копчиково-теменной размер зародыша. АВО относился к группам крови, а GA – к сроку беременности. Если на день, когда был сделан мамин УЗИ-снимок, срок ее беременности составлял сорок три недели и шесть дней, родители никак не могли меня зачать в свою первую брачную ночь. К моменту их свадьбы мама уже была беременна и срок беременности равнялся семи неделям.