— Есть понял!

Раздались и сомкнулись еловые ветви, осыпали мокредь. Нилин еще раз огляделся, вздохнул облегченно и пустил лошадь галопом.

И тут же услышал всхрап коня, и на дорогу из-за поворота выскочил вестовой, закричал задышливо:

— Урасов приказал не расходиться, арестованного удержать!

— Опоздали мы, вертай обратно.

Когда они прискакали на хутор, Урасов уже заканчивал говорить, и потому часть его плана Нилин, к досаде своей, не узнал. Но главное Урасов повторил при нем: восстание начнется семнадцатого ноября с захвата Серги; сбор групп по захвату сельсоветов — в Черемуховом логу. В самой Серге поднимутся надежные люди. Захват Серги будет сигналом к общему восстанию.

Накинув на плечи халат, Юргенс прошел в палату, где лежал работник облисполкома Кондратьев.

«Вот не повезло товарищу, — думал Юргенс, — угодил в самую заваруху».

О приходе Юргенса Кондратьева предупредили. Он сидел на койке в какой-то больничной хламиде, бесцветной от стирок, держал перед собою забинтованную от плеча до локтевого сгиба правую руку. Лицо его, в синяках, кровоподтеках, пластырях, заплыло, глаза поблескивали сквозь узкие щелки запухших век. Бывший партизан, командир запаса РККА, смелый человек. Юргенс уже знал: когда напали бандиты, Кондратьев прыгнул через стол, схватил двоих за стволы обрезов...

— Как вы себя чувствуете?

— Порядок... Но отделали меня знатно, — пробовал усмехнуться Кондратьев и попытался встать.

— Сидите, — нажал ему на здоровое плечо Юргенс и расположился напротив на табурете. — И расскажите, пожалуйста, по возможности подробно и по порядку.

— Семнадцатого ноября я приехал в Дикаринский сельсовет, чтобы проверить выполнение плана хлебозаготовок. По району план был выполнен всего на десять процентов! Я назначил совещание работников, которые имели отношение к делу.

— После вы мне всех их перечислите, — сказал Юргенс.

— Хорошо... Ну, я, конечно, сперва рассказал, чем живет страна. О Турксибе рассказал, о Магнитке и Комсомольске-на-Амуре. Сказал: «Товарищи, наступает новый, тысяча девятьсот тридцать второй год. Началось решительное наступление на капиталистические элементы по всему фронту!» Напомнил, что японские самураи парализовали работу на КВЖД. «А вы, товарищи, в тот исторический момент, когда Страна Советов напрягает все силы, чтобы окончательно залечить раны интервенции и гражданской войны, вы не хотите кормить рабочих, срываете поставки хлеба, мяса, картофеля. Стыдно, товарищи!»

Кондратьев как будто снова был там, за низким выщербленным столом, скудно освещенным керосиновой лампой, старался рассмотреть, что выражается на лицах сидящих напротив него людей.

— В это время, примерно часов в восемь вечера, в сельсовет ворвались какие-то контры. Человек десять! Направили на вас обрезы и охотничьи ружья: «Ни с места, руки вверх! Настоящая власть пришла!»

Я узнал среди них уполномоченного сельсовета деревни Большая Зарека и колхозного бригадира этой же деревни. В сенях и во дворе слышались крики.

«Задуть лампу!» — мелькнула у меня мысль. Да они же сразу ударят залпом. Тогда я перепрыгнул через стол к повстанцам и начал их уговаривать. В это время мои товарищи бросились в другую комнату, выломали окно, стали выбираться на улицу. Один из повстанцев выстрелил в Александрова, ранил его в лицо.

В это время я схватил за обрезы двоих и начал теснить их к печи. Сзади выстрелили, я почувствовал ожог в плече и упал... Как видите, пуля прошла от плеча до сгиба локтя, потому что рука у меня была вытянута... Я упал, а бандиты кинулись ловить убежавших, со мной остался сельисполнитель. Вскоре они вернулись в сельсовет.

— Это не тот ли убит, который из области? — спросил кто-то, должно быть, вожак. — Обыскать его!

На меня набросились человек пять, схватили за раненую руку, посадили. От резкой боли я застонал. Они поняли, что я жив, и принялись избивать меня. Прикладами, кулаками, ногами.

— Ага, — кричали, — за хлебом приехал! Хлебца комиссарам захотелось? Всех вас передушить надо!

В голове у меня мутилось, в ушах гул стоял, но все же я услышал, как главарь бандитов приказал:

— В Черемуховый лог не пойдем. Охранять арестованных останется десять человек. Остальные за мной — на Cepry! Утром будут взяты Кунгур и Пермь!

«Что же это такое? — в лихорадке думал я. — Настоящее контрреволюционное восстание! Неужели наши не знали?..»

Сельисполнитель крутил ручку телефона, дул в трубку, звал: «Алё, алё, Серга, Серга!» Потом шагнул ко мне, от злобы хрипя, избивать начал — кулаками по лицу, по голове, орал:

— Пристрелите, пристрелите его, ребята!

— Так подохнет...

Очнулся я примерно часа в три ночи. Сельисполнитель опять крутил ручку телефона. Тут, наконец, Серга откликнулась.

— Это из Дикаринского сельсовета вас запрашивают, — встрепенулся сельисполнитель. — Что у вас делается?