Шрифт:
Примчался Гроза — мой верный помощник, как всегда, сияющий, полный самых радужных надежд:
— Поздравь, капитан, получил назначение в артдивизион.
А вечером пришел Павлов. И не один, а с адъютантом и каким-то незнакомым офицером. Из бездонных карманов адъютантской шинели была торжественно извлечена фляга со спиртом:
— За встречу, за строгое соблюдение сухого закона при исполнении боевого спецзадания.
Мы выставили на стол свои запасы. Я представил Павлову пополнение «Голоса» — группу диверсантов-разведчиков Евсея Близнякова.
— Ну, здоровеньки булы, козаки!
Широкоплечий, плотный, несколько грузноватый для своих лет, с глубоко запрятанной лукавой смешинкой в глазах, Павлов и впрямь походил на гоголевского атамана.
Много теплых слов было сказано, много хороших песен спето в тот незабываемый для нас вечер. Павлов стал собираться. Его ждала ночная работа. Откуда-то с запада шли от наших боевых товарищей новые радиограммы: «Павлову, срочно…»
— Ну вот мы и дома, — тихо проговорила Ольга, когда гости ушли. — Вот мы и дома.
Вскоре назначения в разные части действующей армии получили Митя-Цыган, Евсей Близняков, Семен Ростопшин, Заборонек, Саша-Абдулла. Разыскали своих летчики Валентин Шипин и Анатолий Шишов. Они возвратились в бомбардировочную авиацию.
От всей группы осталось нас трое: я, Ольга, Анка.
Первые дни я был занят неизбежной канцелярщиной. Сто пятьдесят шесть дней в тылу врага трудно ложились в скупые строки отчета.
Группа собрала и передала в штаб свыше ста пятидесяти радиограмм о дислокации фашистских дивизий и воздушных эскадр, штабах и аэродромах, воинских перевозках по железным и шоссейным дорогам, примерно двенадцать тысяч цифровых групп шифра.
В боевых операциях группа «Голос» уничтожила более ста гитлеровцев, пустила под откос несколько эшелонов, подорвала несколько мостов.
Как мне стало известно позже, командование дало такую оценку деятельности группы:
«Материалы группы «Голос», действовавшей в чрезвычайно трудных и сложных условиях, были исключительно точны и важны: все разведданные были подтверждены боями».
В дни берлинской операции я находился не на Главном направлении, а на Дрезденском. К этому времени и Груши уже не было с нами. В Дрезден вместе с штабом фронта из всей группы «Голос» попало нас двое: я да Ольга.
В Дрездене, на Эльбе, нас застала Победа.
Город дымился в развалинах. Накануне прихода наших войск американцы, руководствуясь отнюдь не союзническим долгом и целесообразностью, буквально перепахали бомбами древний Дрезден.
Мы шли по улице, запруженной войсками. Десантники в маскхалатах, не выпуская оружия из рук, спали на теплой броне Т-34. Им не мешали ни праздничная пальба, ни песни, пляски под залихватские звуки сотен гармоник.
Ротный повар, как две капли воды похожий на нашего Абдуллу, щедро одаривал солдатской кашей немецких ребятишек, выстроившихся в длинную очередь.
Солнце светило вовсю.
— Как зовут тебя, капитан Михайлов? — неожиданно сказала Ольга.
— Березняк. Евгений Березняк. А тебя, Комар?
— Лиза… Елизавета Вологодская. Вот и познакомились, капитан. Где теперь наши?
Подошли к развалинам Цвингера — бывшей резиденции саксонских королей. Кто-то установил репродуктор. Мы услышали Москву, ликующий голос Левитана: «Победа, дорогие соотечественники, Победа!»
…Свободного времени было много. Привел в порядок свои записи, сделанные сразу после выхода из вражеского тыла. Получилось что-то вроде дневника.
Днем отправлялся на экскурсии, как сам назвал свои прогулки по городу и окрестностям. Впрочем, им скоро пришел конец.
Как-то меня и Ольгу вызвали в штаб. Нам вручили документы. Выдали продовольственные талоны на дорогу. И началась для нас мирная жизнь.
ВАСИЛИЙ СТЕПАНОВИЧ
Все эти годы мне очень хотелось встретиться с Василием Степановичем — моим учителем по разведшколе, поблагодарить за все, что он для нас сделал.
После демобилизации я снова в должности заведующего гороно Львова, а затем — начальник управления школ Министерства просвещения УССР. Часто бывал в Москве. Наводил справки, звонил по домашнему телефону. И женский голос, не вдаваясь в подробности, неизменно отвечал: «Василий Степанович в длительной служебной командировке». Встретились мы только в феврале 1969 года. А нашел меня Василий Степанович еще раньше — сразу после появления в «Комсомолке» повести «Город не должен умереть». Поздравил. Завязалась переписка. И вот мы сидим в уютном номере гостиницы «Юность».