– Э-э, - заикался он и бесил меня еще сильнее. Я ненавидел, когда меня бесят. Ненавидел, когда показывают слабость. И больше всего я ненавидел то, как люди пускают сопли, и то, какие картинки это вызывает у меня в голове. Изображения разбрызгивающейся артериальной крови, которая пропитывает мою одежду… скрежет зубов и плоть, рвущаяся под воздействием моей силы… испуганный взгляд, когда они понимают, что их жизнь закончена.

Успокоив себя, я улыбнулся и сказал:

– Ладно, я вернусь к этому после кофе. Чувак, тебе известно, что не стоит прерывать меня, пока я не допил свой первый галлон утреннего кофе?

Он засмеялся и попятился из моего кабинета:

– Нет проблем, босс, буду помнить об этом в следующий раз, - он развернулся, чтоб уйти, и я представил себе топор, торчащий из его спины. Чертовы квартальные отчеты о доходах, у кого есть время на это дерьмо? Чтоб не сталкиваться с этим, я и нанял таких людей, как он.

– Эй, Том, - кинул я ему вслед. Он обернулся с вопросом на лице.
– Закроешь дверь, ага? Мне понадобится несколько чашек кофе, чтобы быть в здравом уме, - я засмеялся, он засмеялся, и дверь закрылась.

Я отхлебнул свой напиток и вернулся к газете. Идея здравомыслия – одна из тех, над которыми я ломаю голову уже годами. Не поймите превратно, но я никогда не чувствовал себя нормально. Конечно, я не слышу голоса и не получаю сообщения из радио-передач, но все же почему-то я всегда чувствовал самодовольное превосходство. В этом и есть моя причуда. Как будто у меня есть преимущество, или, знаете, что-то, чего нет у всего остального мира. Осуществление убийства, кажется, делает что-то с человеком, фокусирует различия и делает превосходство более очевидным.

Мое первое убийство было почти случайным. В течение нескольких недель после него я говорил себе, что это была случайность, продолжая ужасаться красочностью того момента.

Я подцепил девчонку в клубе, кажись, она была немецкой туристкой. Не так давно мне исполнилось девятнадцать, и мы с некоторыми ребятами праздновали, подобные мероприятия обычно заканчивались тем, что я приводил домой какую-то пьяную киску. Думаю, даже в юном возрасте я впечатлял женщин.

Мы пробрались на склад, где проходила вечеринка, используя липовые удостоверения личности. Я был вместе с какими-то придурками, знакомыми мне по высшей школе. Мы не связывались друг с другом с того лета, и до тех пор пока я не вернулся из Гарварда. Я всегда был популярен, благодаря наличию у меня своей квартиры и неограниченного количества денег, которые я выбрасывал на оплату проезда в такси и выпивку.

Девушка была милой, маленькой и темноволосой, с огромной улыбкой и прекрасными белыми зубами. Она была на несколько лет старше меня, но не знала, как по-английски сказать свой возраст. Предполагаю, ей было около двадцати пяти, плюс минус год или два.

Когда мы добрались до моего дома, то еще немного выпили и поговорили, хотя признаюсь, с ее акцентом и заплетающимся от алкоголя языком, я едва мог понять и половину того, что она сказала.

Естественно, закончили мы голыми в постели, просто ерзали друг на друге, отчаянно ища точку опоры и хоть какое-то удовольствие.

Когда мне все это надоело, я оттолкнул ее и начал трахать. Чем сильнее я ее трахал, тем громче она орала на немецком, и бог знает еще на каких языках.

У нее был великолепный, красивый и мощный оргазм… но, блядь, слишком громкий. Меня передернуло от мысли о том, как это может обернуться для моих родителей. Контракт об аренде квартиры был заключен на их имя, и именно их репутация была на кону. Поэтому, трахаясь, я обернул руку вокруг ее горла, взял в рот ее грудь и потерял чувство времени и пространства, забыл, кто я такой. Важно было лишь то, чтобы она вела себя тихо, издавая небольшие сухие скрипучие звуки, вместо полноценных гортанных криков.

Я потерял всего себя. Растворился в ощущениях и власти, ощущая борьбу ее тела подо мной.

Кончая, я усилил свою хватку на ее горле и укусил ее за сосок так сильно, как только мог. Я почувствовал кожу под моими зубами и деформацию ее шеи под моей рукой. Она пыталась кричать от боли и страдания, но не могла; уверен, ей было не до оргазма в тот момент. Все, что ей удалось сделать, был теплый вздох, пока я заполнял ее своим семенем. Она умерла еще до того, как я излил последнюю каплю.

Я упал на нее сверху, ее тело было вялым, а голова откинулась в сторону. Она была так красива в тот момент, чрезвычайно спокойная и безмятежная, от этого я почти что снова кончил. Я чувствовал, как слезы струились из моих глаз от остроты ощущений происходящего.

Погладив ее по щеке, я выплюнул сосок изо рта, схватил его с простыни и погладил, прекрасная маленькая выпуклость переходила в кроваво-зубчатую ареолу.

Часть меня была шокирована собственными действиями, но по большему счету я был очарован и держал себя полностью под контролем.

Я лежал рядом с ней, мои руки бегали по ее остывающему телу, пока я не понял, что необходимо избавиться от нее. Если бы я только мог сохранить ее, сделать из нее чучело, сберечь ее великолепные формы, чтобы иметь возможность к ним прикоснуться.