— Здесь ты не найдешь ни одного. Я их не терплю. Как и гладь прудов. А раз отражаться ты будешь только в моих глазах, почему не счесть себя в них красивой?

— Но… — Я хотела возразить, однако осеклась, припомнив платоновские идеи. После минутного раздумья я сочла неуместным начинать рассуждения об абсолюте и сказала, просто чтобы не молчать: — Есть еще Доброхот. Впрочем, я не помню, чтобы он выказывал недовольство моим видом.

— Доброхот?

— Мой конь. Большой серый скакун, что стоит у вас в конюшне.

— Ах да. — Чудище отвело взгляд.

— Что-то не так? — забеспокоилась я.

— Было бы лучше с самого начала отослать его обратно с твоим отцом.

— Боже мой, нет! Он в опасности? Скажите, что с ним ничего не случится, умоляю! Может, еще не поздно отослать его сейчас? Я не дам его в обиду!

Чудище покачало головой.

— Ему ничего не грозит, но так уж вышло, что звери — другие звери — меня не слишком жалуют. Как видишь, в саду у меня лишь деревья да цветы, трава, вода и камни — ни одной живой души.

— Вы не тронете его? — снова спросила я.

— Нет, но мог бы. И лошади это чувствуют. Конь твоего отца, помню, тоже второй раз упирался и не хотел идти в ворота.

— Точно… — прошептала я.

— Беспокоиться нет нужды. Теперь ты знаешь. Приглядывай за ним, а я постараюсь держаться подальше.

— Может быть… стоит все-таки отослать его домой? — спросила я, хотя при одной этой мысли сжималось сердце. — Вы можете его отправить?

— Могу, но он не поймет моего приказа, и это сведет его с ума. Не тревожься, с ним ничего здесь не случится.

Я подняла глаза, отчаянно желая поверить его словам, и, к собственному удивлению, поняла, что верю.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Пойдем, уже темнеет. Позволишь мне посидеть с тобой за ужином?

— Разумеется. Вы здесь хозяин.

— Нет, Красавица, теперь ты хозяйка. Проси, я дам тебе все, чего пожелаешь.

«Свободу», — вертелось у меня на языке, но я промолчала.

— Ты довольна своей комнатой? Ничего не хотела бы изменить?

— Нет-нет, она великолепна. Вы очень добры.

Чудище нетерпеливо отмахнулось.

— Я не напрашиваюсь на благодарности. Кровать удобная? Хорошо спалось ночью?

— Да, отлично, спасибо. — Я невольно посмотрела на руки, и это не укрылось от взгляда моего спутника.

— Что у тебя с руками?

— Я… — Я вдруг осознала, что почему-то не смогу ему соврать. — Вчера ночью… я хотела выйти из комнаты. Дверь не открывалась, и я… мне стало страшно.

— Наверное. — Слово прозвучало низким утробным рыком. — Дверь заперли по моему приказу.

— Но вы говорили, мне нечего бояться.

— Да. Но я Чудище, и я не всегда могу держать себя в узде — даже ради твоего блага.

— Простите. Я не подумала. — Было невыносимо смотреть, как он стоит, отводя взгляд, и понимать, что годы безнадежного одиночества лежат на его плечах тяжким бременем. Я почувствовала неодолимое желание его утешить. — Но я уже успокоилась — и руки мои тоже почти зажили, думаю. — Я размотала бинты и посмотрела, что там творится. На пальце заискрилось рубиновым и бриллиантовым огнем кольцо с грифоном, поймав последние лучи догорающего заката.

— Тебе нравится кольцо? — спросил, помедлив, хозяин замка.

— Да. Очень. И за семена роз тоже спасибо. Я посадила их почти сразу же после возвращения отца, и они расцвели прямо перед моим отъездом. Теперь дом будет помниться мне весь в цвету.

— Я рад. Я подгонял их как мог, но на расстоянии это несколько затруднительно.

— Да? — переспросила я, не уверенная, впрочем, что от меня ожидался ответ. Действительно, я ведь еще тогда заметила, что розы со стороны леса растут быстрее остальных. — Отдельное спасибо за все те замечательные вещи, что мы нашли в седельных сумках. Мы признательны за вашу доброту.

— Какая там доброта! Я прекрасно понимаю, что ты с радостью отдала бы все кольца, и розы, и кружева, лишь бы оказаться дома с родными. Я уже говорил, что не жду от тебя благодарности, — возразило Чудище сурово, но тут же сменило тон. — Я долго думал над подарком. Изумруды, сапфиры, прочие сокровища тебя вряд ли порадовали бы. Даже от золотых монет мало бы вышло проку.

— Вы отлично придумали.

— Правда? — спросил он польщенно. — Или ты снова деликатничаешь?

— Нет, в самом деле. Две свечи из присланных вами я сама сожгла за чтением. Немыслимая расточительность, но так приятно было вновь читать при хорошем, ровном свете.