Судских только выдавил «д-да-а-а» и ответил:

— Я думаю, Гречаный примет ваше предложение.

— Думаю или согласится? — жестко уточнил Момот.

— Одобрит. Закроем тему, — решил Судских.

— Тогда перейдем ко второму параграфу. Хочу развязать войну с коммерческими банками. Их осталось немного в России, и все они похожи на объевшихся клевером коров, не давая России молока. Требуется коренная ломка.

«Момот зря войну не затеет, — отметил Судских. — Но Момот действует от частного к общему».

Опыт подсказывал Судских, что прежде, чем дать окончательный ответ, надо выяснить истоки причин. Конфетку можно завернуть в соблазнительную бумажку, а так ли вкусна сама конфетка?

— Если не секрет, что именно вы находите дестабилизационным в политике банков? — спросил он для начала.

— Коммерческие банки уже лет десять как выродились в закрытую систему, подобно церковной. Вроде бы они помогают юридическим и физическим мирянам, а на самом деле, испытывая давление мировой финансовой системы, сразу стали ее придатком. Нас как не пускали внутрь ее, так и не пускают, — охотно объяснил Момот.

— Но Гуртовой разработал план вхождения в систему, и она уже действует, — возразил Судских.

— Не говорите мне о Гуртовом, — поморщился Момот. — Он очень красиво обманул всех, прикрыв чирей слоем ароматной пудры. Вся мировая финансовая система создана еврейскими менялами, они тщательно разработали политику финансовой экспансии. Она была непобедимой до японской катастрофы. Хисао Тамура, мир праху его, одним махом разрубил хитросплетенный клубок, и, если Россия не заявит о себе как равная, не предложит разумный ход денег, а не рва-чески-меняльный под проценты, тогда опять повторится 1914 год со всеми вытекающими отсюда бедами. Вон менял из храма.

— А хватит ли сил победить колосса?

— Вполне, — усмехнулся Момот. — Одного удара по глиняным ногам хватит.

— Какого? — настаивал на прямом ответе Судских.

— Простого. Внутри системы никогда живых денег не было, а были финансовые обязательства. Все брали деньги в долг, а отдавали с процентами. Карл Маркс запутал всех, на самом деле мы у себя брали в долг, а проценты отдавали чужому дяде. Пора дяде на покой.

— Интересно, — одобрил Судских. — Верю вам. Гречаный подыскивает человека, способного провести реорганизацию банковской системы. Не вдаваясь в детали, скажу, что ваш план будет одобрен.

— Тогда в дорогу, — кратко резюмировал Момот. — Маленькая просьба: могу ли я взять племянницу с собой?

— Конечно! — помимо воли выпалил Судских. Их глаза встретились, оба испытующе смотрели друг на друга.

— Игорь Петрович, — отвел свои первым Момот, — эта женщина обязана мне жизнью, однако вольна распоряжаться собой.

Судских смутился. Подсознательный инстинкт оголил его.

— О чем вы? — пробормотал он, густо краснея.

— Я вам ничего не говорил. Точка. Мне надо смотаться в Вильнюс, оформить документы на выезд, а завтра вылетаем в Москву. Будьте хозяином в мое отсутствие.

— Все, однако, поедем, — предложил Судских.

— Зачем светиться? Генерал Судских — слишком известная личность, и его могут вежливо попросить задержаться при малейшем поводе. Не так ли, Игорь Петрович?

— Вы правы, — вздохнул Судских. Ему не хотелось подводить Гречаного и мало ли чего еще не хотелось или хотелось…

Момот стремительно встал. Судских подумал, что он позовет Лайму, велит ей собираться. Он действительно крикнул что-то по-литовски весело, и Лайма столь же весело откликнулась из другой комнаты.

Пока Момот прогревал мотор автомобиля в гараже, тянулось томительное ожидание. Судских извелся, разглядывая свои руки, не рискуя кинуть взгляд на вход в холл, куда скрылась Лайма. И не появлялась.

Звук автомобильного мотора стал удаляться. Спохватившись, Судских выглянул в окно. Момот выехал за ворота.

Когда он оглянулся, перед висюльками, закрывающими холл от других помещений дома, стояла пленившая его Лайма. Джинсовое платье-комбинезон ничуть не скрадывало ее ультраформ.

— Я занята обедом, — обстоятельно говорила она, как делают это литовцы. — А вы пока отдыхайте. Я покажу вам ванную, вашу комнату. Хотите?

«Еще как хочу!» — долбануло в голову. Судских встал и покорно двинулся за ней на второй этаж.

Она остановилась у открытой двери в комнату на антресолях, пропуская его вперед. Слишком близкое расстояние между ними и слишком опасное. Они не соприкоснулись всего на дюйм. Этого было достаточно, чтобы Судских ощутил горячий ток в теле. Он извинился и, опустив голову, прошел вперед. Она улыбнулась как мать при виде своего дитяти, делающего первые шаги.

Судских расхаживал по комнате, не пытаясь даже сосредоточиться. Такая важная информация от Момота заслонялась образом его племянницы, и племянница ли она ему в самом деле?