Полный решимости, Альберт ворвался в лагерь. Где находится шатер Барага он понятия не имел, пришлось разбудить прикорнувшего у костра старичка и выяснить. Шайн резким рывком содрал полог, застав "благословленных" на самом интересном моменте. Бараг, уже задравший голову чтобы победоносно заорать, дернулся и потянулся к оружию. Несмотря на прерванное удовольствие, орк не бросился на пленника очертя голову — Альберт мог просто донести какие-то вести. Мало ли, вдруг безродные напали или волки.

— Что случилось, раб?

Тарша злобно выдохнула и перевернулась на живот. В ее глазах вспыхнула ярость, сменившаяся неподдельным интересом.

Воспользовавшись неразберихой, Шайн подошел к "брачным" шкурам и со всего размаху заехал Барагу в челюсть. У орка она сразу отвисла — от удивления. А вот Альберт понял, что еще не скоро сможет орудовать мечом. Разве что левой рукой. Скривившись от боли, дипломат все же скрипнул:

— Моя баба!

В следующую секунду воздыхатель вылетел наружу, пропахав спиной траву. Бараг вышел следом в чем мать родила, и Шайн сразу понял, что выбрал соперника не по размеру. Такая громадина была редкостью даже среди кочевников, а дипломат ему буквально в пупок дышал.

— Твоя? — рявкнул орк и расхохотался. — Щас ты моей бабой станешь!

Не ворвись раб на самом важном моменте, Бараг вполне возможно отвернулся бы к стене и захрапел, совершенно не заботясь, кто чья баба. Но теперь верзила напоминал бешеного буйвола и не собирался хоть как-то щадить наглеца.

Встревоженные криком, из шатров высыпали соплеменники. Первым на выручку рабу бросился Горран, следом за ним семенил Грум. Вождь встал между Барагом и жертвой. Альберт заметил, что разъяренный любовник на голову выше главы общины.

— Что происходит?

— Эта бледная собака бросила мне вызов за Таршу!

— Так дерись!

— Но он раб и не имеет права! За такую дерзость духи велят карать смертью!

Горран смолк, тяжело засопел. Противиться традиции он не мог — вождь все-таки. Альберт понял, что дни его сочтены. Использовать кольцо? А что толку — явится Зарзул и унесет его в родную Империю? Вряд ли.

В образованный соплеменниками живой круг ступил Джак и молвил, взмахнув рукой:

— Тогда я выкуплю его и дарую свободу!

Рядом возникла нескладная фигура Сарса.

— Если старику не хватит на выкуп — я добавлю!

— И я! — крикнул кто-то.

— И я!

— Грум накинет тоже!

— Тарша, почем продашь раба?

— Последней шкуры не пожалею!

Горран растянулся в победной ухмылке.

— Сестра, сколько хочешь за Альберта?

Некоторое время в шатре молчали, потом послышался ответ:

— Забирай даром! У меня это счастье уже в печенках сидит!

— Да будет так! Альберт-человек, отныне ты не раб, а чужак. И желанный гость в моем племени. Возражения есть?

Кочевники молчали.

— А теперь бейтесь! И пусть мою сестру получит сильнейший!

Очнулся Шайн далеко за полдень. Смог открыть только правый глаз. Руки и грудь невыносимо болели. Провел языком по зубам — не нащупал левый верхний клык. Ноги вроде слушались без проблем, но попытка встать обернулась волной резкой боли.

Рядом с ухом послышался плеск, на лоб легла холодная тряпица.

— И кто его надоумил на такое? — Шайн узнал встревоженный голос Тарши.

— Я, — честно признался находящийся где-то рядом Исмаил.

— Вы люди все такие дураки?

— Не знаю, но Альберт точно дурак каких поискать.

Раненый хотел ответить той же монетой, но распухшие губы наотрез отказались разлипаться. Над дипломатом склонился пыхтящий трубкой Грум, потрогал шершавым пальцем щеку, ощупал кости.

— Жить будет, но нормально не скоро, — изрек шаман. — Ладно, пойду к Барагу, тому совсем худо.

— Я думаю, у него какая-то форма бешенства. Так руками махал.

Альберт с большим трудом просунул язык меж губ и открыл рот.

— Што фчера было?

— Ты избил Барага до полусмерти. Все племя тебя от него отрывало, вот помяли немножко, — ответил рыцарь.

— Тарфа теперь моя фенфина?

Орчиха по-доброму усмехнулась.

— Бараг теперь не может быть моим мужчиной. Но стать ли твоей женщиной — решать только мне.

— А ты фтанешь?

— Я подумаю.

Альберт блаженно улыбнулся и закрыл глаза.

Вопреки ожиданиям шамана, чужак провалялся ничком три дня кряду, а потом внезапно встал и пошел. Будто не было никакого боя, а человек как обычно проснулся поутру и занялся привычными делами. Первым делом Альберт засел в огороженном кожаной ширме нужнике на целый час, заставив вернувшихся с охоты мужчин постоять в мучительной очереди.