В Европе наращивались армии, разогревалось общественное мнение. Заранее организовывались и подрывные операции. В 1912 г. крупнейший германский банкир (и одновременно один из руководителей немецкой разведки) Макс Варбург создал в Стокгольме дочерний «Ниа-банк» – тот самый, через который будут перекачиваться деньги в Россию, большевикам. Кстати, финансовые магнаты в разных странах были тесно переплетены между собой. У упомянутого Макса Варбурга в США ворочали делами два родных брата, Пол и Феликс. Один из них, Пол Варбург, стал вице-президентом Федеральной резервной системы. В разгар войны на разжигание революции потекут не германские, а американские деньги. Их будут только отмывать через Германию и Швецию…

Закулисные силы состряпали отличный предлог развязать бойню. Подтолкнули сербских масонов убить австрийского наследника престола Франца Фердинанда – кстати, противника войны. Подключились дипломаты, мгновенно раскрутили, и загромыхало. Сцепились в схватке Германия, Россия, Франция, Англия, Сербия, Австро-Венгрия, Османская империя, Япония. Некоторые колебались, взвешивали, чью сторону выгоднее принять. Италия и Румыния примкнули к державам Антанты, Болгария – к немцам…

Простые солдаты и офицеры во всех воюющих армиях верили, что правда на их стороне. Им это внушали, они жили грядущими победами. Но одновременно закручивались грязные интриги. Например, успехи России встревожили не только противников, но и западных союзников. Нашу страну шельмовали и подставляли. В самый напряженный период войны оставили без поддержки, без вооружения и боеприпасов.

А в американских правящих кругах вызрел «план Хауса» (по имени серого кардинала при президенте Вильсоне). После того как Америка пожала плоды нейтралитета и невиданно разбогатела на поставках враждующим коалициям, требовалось пожать и плоды победы. Для этого США должны были вступить в войну. Но вступить только после свержения русского царя – чтобы сама война приобрела характер борьбы «мировой демократии» против «мирового абсолютизма». Об этом Хаус писал Вильсону еще летом 1916 г.!

Но изменением политической системы в России ограничиваться не следовало. Она должна была пасть окончательно. В этом случае немцы и их союзники навалятся всеми силами на Запад. А французам, англичанам, итальянцам останется надеяться уже не на русских, а только на американцев. США получали возможность диктовать им любые условия. Хаус поучал, что после победы «надо построить новую мировую систему». С образованием «мирового правительства», где будет лидировать Америка. Он убеждал Вильсона: «Мы должны употребить все влияние нашей страны для выполнения этого плана».

Что же касается России, то она, выйдя из войны, выбывала из числа победителей. Мало того, ее саму можно было пустить в раздел вместе с побежденными. Задолго до Бжезинского Хаус писал: «Остальной мир будет жить более спокойно, если вместо огромной России в мире будут четыре России. Одна – Сибирь, а остальные – поделенная Европейская часть страны». В реализации «плана Хауса» участвовали американские и европейские политики, дипломаты, спецслужбы. Участвовали и революционеры – хотя из них лишь немногие догадывались, на кого они, в конечном счете, работают и чей заказ исполняют.

Февральской, а потом и Октябрьской революциями Россию обрушили в полный хаос. Германия и ее союзники поначалу восприняли катастрофу нашей страны с колоссальным облегчением, считали чудом, спасшим их самих. Но и против них разворачивались аналогичные операции. Теперь революционные веяния поползли к ним из Советской России, засылались агитаторы, переправлялись деньги и оружие для оппозиции. С другой стороны, державы Антанты наводили контакты с либеральными и социалистическими партиями в странах противника. Вильсон делал заявления, что война ведется не с народами этих стран, а только с «агрессивными монархическими режимами». Прозрачно намекалось: когда эти режимы падут, вполне можно будет заключить почетный мир.

Осенью 1918 г. покатилась цепь революций в Болгарии, Турции, Австро-Венгрии. Наконец, забурлило в Германии. Кайзер сбежал в Голландию. В Берлине представители различных политических партий рассуждали, что демократам легче будет договориться с западными державами, они смогут найти общий язык чуть ли не полюбовно. Сформировалось социал-демократическое правительство и 11 ноября подписало соглашение о перемирии. Германия обязалась демобилизовать армию, выдавала победителям флот, уступала французам Эльзас и Лотарингию.

Для выработки мирных договоров в Париже и его пригороде Версале в январе 1919 г. открылась международная конференция. На нее съехались делегации 27 стран-победительниц и 5 доминионов Великобритании. Участвовали даже такие «победители», как Гаити, Гватемала, Гондурас. Зато Россия, внесшая самый весомый вклад в победу, вообще не была представлена. Президент Франции Клемансо красноречиво прокомментировал: «России больше нет».

Но и из тех государств, которые были допущены на конференцию, большинство скромненько подписывало бумаги, подготовленные для них «старшими». Из трех с лишним десятков стран выделился Совет Десяти. Однако ключевые решения принимала не «десятка», а «большая четверка» – США, Англия, Франция и Италия. А внутри «четверки» возникла «тройка». Интриговала против Италии. Ее претензии проваливали настолько откровенно, что итальянский премьер-министр Орландо вообще покинул заседания. Но внутри «тройки» существовала «двойка». США и Англия исподволь копали под интересы Франции. А внутри «двойки» лидировал Вильсон. Он чувствовал себя верховным арбитром, задавал тон. Основные решения конференции навязали американцы – они известны как «Четырнадцать пунктов» Вильсона.

Немцев, австрийцев, венгров, болгар, турок беспардонно обманули. При подписании перемирий как бы подразумевалось, что условия капитуляции уже названы, их предстоит только уточнить и юридически оформить. Но на Парижской конференции державы Антанты предъявили другие условия, гораздо более жесткие. Побежденные взвыли, но деваться им теперь было некуда – они распустили свои вооруженные силы, сдали пограничные крепости и флоты. К тому же они оказались настолько взбаламучены внутренними потрясениями, что об отказе и возобновлении войны даже думать не приходилось. Невзирая на заверения Вильсона, что война ведется с монархиями, а не с народами, пострадать предстояло именно народам.