— Нужно, — повторил я.

И с этого дня мы ранними утрами, когда никого на реке еще нет, стали сами тренироваться на пляже.

А Король с Сашкой, как фон-бароны, занимались одни в нашем зале.

Однако не долго музыка играла, как в песне поется. И виновником дальнейших событий оказался я сам. Не знаю, к лучшему, к худшему?..

Мать обычно говорит: «Все, что жизнь ни делает, все к лучшему». Сомнительно… А как же тогда быть с войнами? Их в жизни хватает.

Или же это пословица относится только к обычной жизни? И в обычной ведь бывают всякие несчастные случаи…

Нет, братцы, жизнь неуправляема. Допустим, и управляема, но лишь в каких-то частностях. Например, мы переехали в маленький город, значит, ни под трамвай не можем попасть, ни под троллейбус по причине их абсолютного отсутствия. Зато резко возросли шансы хотя бы утонуть: в большом городе каждый день на реку не набегаешься. Если исключить войны, несчастные случаи и очень стихийные бедствия, то к повседневной жизни больше подходит пословица «Каждый человек кузнец своего счастья».

И несчастья, добавил бы я. На себе проверено, на опыте. Вы спросите: откуда у меня-то опыт? Я читал, что ребенок уже за первый год своей жизни получает более пятидесяти Процентов всей информации, которую он может получить за всю дальнейшую жизнь, об окружающем мире.

…Свои несчастья я кую с необыкновенным успехом. В этом виноваты мои застенчивость и избыток фантазии.

После одной из тренировок на пляже я тайком от Славки и Клавы сунул Нине записку, прошептав:

— Просили передать.

Она заговорщицки кивнула.

Записка была от меня самого: «Приди к кинотеатру в 17.40. Пойдем в кино на 18 ч.» Без подписи.

Просто так пригласить Нину в кино я постеснялся. И подумал, что с запиской выйдет оригинальнее. Вот она удивится, что я сам ей написал, сам ей передал и сам ее встречу! Вместе потом посмеемся.

Билеты я купил заранее и нарочно опоздал на пять минут — пусть поволнуется, пусть погадает, кто это ей написал.

Я стоял в скверике и наблюдал: Нина нервно прохаживалась у входа в кинотеатр возле рекламы фильма «Сыщик».

Наконец я направился к ней, предвкушая ее удивление.

Но тут она вдруг сбежала по ступенькам к Королю, который, как назло, проходил мимо.

— Долго я тебя буду ждать? — высокомерно сказала она ему.

— Ждать? — изумился он.

Я подошел, и мы с ним сухо кивнули друг другу.

— Билеты купил? — спросила Короля Нина.

— Сейчас, — растерянно сказал он и зашагал к кассе.

— Хорошо, что и ты здесь, — горячо зашептала мне на ухо Нина. — А то потом перед нашими не оправдаешься. Знаешь, он мне записку передал… Фу ты! — спохватилась она. Так нервничала, что забыла: записку-то я ей дал. — Он тебе ничего не говорил, когда мне записку передавал?

— Ничего, — честно ответил я.

— Ну поглядим…

— Картину? — глупо спросил я.

— Поглядим, что он мне скажет. Ты только сам в кино не вздумай с нами пойти, а то он еще стесняться будет, — и Нина отодвинулась от меня, потому что Король уже возвращался с билетами.

— А ты? — «равнодушно» спросил он меня.

— У него зубы болят, — ответила за меня Нина (умеет зубы заговаривать).

— Не зубы, а зуб! — вскипел я. — И не у меня, а на него. — Я просверлил его взглядом и ушел, даже не оглядываясь, чтобы вдруг не увидеть горящую дыру, оставшуюся от моего прощального взгляда на груди Короля.

Билеты я хотел разорвать на мелкие клочки. Затем передумал, вернулся и продал опаздывающим на сеанс. Я не миллионер, у меня нет таких бешеных денег, как у Короля или Саньки.

Все две серии я просидел на ступеньках своего подъезда. По моим расчетам, они должны были уже вернуться…

Я плюнул, сходил домой поужинать, пожелал родителям спокойной ночи и ушел в сарай, гордо предвкушая бессонницу от разбитого сердца.

Я благополучно задремал, погружаясь в сон, когда в дверь застучали.

— Открыто, — привстал я, не зажигая свет.

В сарай вошла Нина.

— Извини, я на минутку. Уже поздно, — затараторила она. Голос у нее, уныло отметил я, был веселый.

— Я сплю.

— Он, видите ли, спит, а я за всех старайся? — возмутилась Нина. И давай рассказывать: — Я с ним целый час после кино ходила…

— Два с половиной, — уточнил я, взглянув на светящийся циферблат своих часов.

— Неважно, — отмахнулась Нина. — Я ему все о нем высказала. И знаешь, он не такой уж неисправимый. Извинился и просил нас вновь приходить на занятия! — выпалила она. — Нина — молодчина, — в рифму похвалила она сама себя. — А?

— Записку-то я написал, — вдруг признался я, благо было темно и мы не могли видеть лиц друг друга.