В этом селении и родился в большой и дружной семье предпоследний, третий ребенок, нареченный Дмитрием.

Вот оно, налицо преимущество больших семей и умное воспитание: такт, простота, отсутствие бюрократизма. Все дети выросли серьезными, толковыми людьми, хорошими специалистами, каждый на своем участке жизни.

Дмитрий после школы избрал профессию агронома, окончил в Костроме институт, стал работать на трудной своей Ярославской земле.

— В Угличском районе посевные площади велики, занимают второе после Переславского место. Шестьдесят тысяч гектаров пашни. А людей и маловато, — рассказывал он о своем районе. — Но, пожалуй, еще труднее проблема дорожная. Колхозы нынче сами пытаются строить, да не у всех хватает силенок. Машинами обеспечены. Только работать на них, случается, некому. Есть, скажем, один из колхозов, где пашни более полутора тысяч гектаров и только семь механизаторов на все и про все. Говорят иногда: «Ликвидируйте это хозяйство, и вся недолга!» Ликвидировать проще всего, — рассуждал председатель райисполкома. — А после как его поднимать? Ведь и в жизни человека бывают и подъемы и спады. Сколько раз сжигали Москву! В Угличе свирепствовала орда, зверствовали польско-литовские интервенты, а они — и Москва, и Углич — возрождались, становились крепче, красивее. Надо думать, помогать на местах искать пути возрождения хозяйства, а не ликвидировать его. Путь наименьшего сопротивления опасен, зыбок — рождает безразличие и расточительную небрежность. Вообще-то мало получали капитальных вложений, особенно окраинные хозяйства...

Одно из важнейших направлений сельского хозяйства района — производство молока. Его поставляют на крупнейший в стране маслодельно-сыродельный завод — на производственную базу научного института, на другие предприятия пищевой промышленности.

— Мышкин тоже к нам возит, — говорил председатель. — Издавна славится молоко ярославских коров — жирное и густое, как сливки.

— Хорошее стадо в районе? — спросила Викторова.

— Неплохое. Наша, ярославская порода. Вы о ней слышали?

Тут я и прерву разговор с председателем райисполкома, хотя он еще продолжался и касался многих проблем хозяйственной жизни района. Дело в том, что знакомство с ярославской породой скота, одной из лучших в нашей стране, входило в мои творческие планы. Да и сами проблемы которые мы обсуждали, неоднократно возникали предо мной во время поездок по Ярославской земле в практическом их выражении. Им посвящены более обстоятельные очерки, в том числе и о ярославской породе скота. И все же, прежде чем познакомить читателя с одним из лучших хозяйств Ярославской области, которое много лет занимается разведением племенного скота, расскажу о встречах в одном из отдаленных районов области — Пошехонском — родине пошехонского сыра, восполнив этим недосказанное в беседах с Дмитрием Владимировичем Викторовым.

Только хочу предупредить, поездка эта состоялась раньше, а конце зимы 1982 года.

В городок Пошехонье-Володарск я приехала в конце зимы. Лежал он уютный, притихший, закутанный в толстую снежную шубу. Белыми взбитыми перинами были устланы двухскатные крыши деревянных домов. Вдоль улиц, подобно защитным валам, тянулись сугробы, и в них глубоко увязали голые, с тонкими ветками, деревца. А сами прямые улицы лучами вливались в центральную площадь, обширный полукруг которой, в свою очередь, упирался в широкую реку Согожу, тоже застланную сверкающим покрывалом.

И от этого широкого белого пространства, от крыш, от сугробов, от раскатанных машинами чистых дорог исходил всепроникающий живительный свет предвесенней поры, с ее веселым звоном капелей, застывающих на солнечных скосах крыш бахромой хрустально-прозрачных сосулек.

На площади, подновленные заботливыми хозяевами города, обосновались старинные торговые ряды, с их чередой полукруглых арок, хранящие свое первоначальное назначение. Хотя и тесноваты стали магазины бывших Шалаевых, Дубовых и Кисляткиных, богатейших купцов торгового Пошехонья, однако исправно работали по сей день, и с утра к ним шествовали толстенькие, укутанные в шали и шубы старушки с бидончиками и матерчатыми сумками, сшитыми в заботливый свой досуг из не знающего сносу холщового полотенца или из какого другого уцелевшего лоскута. Позже, после занятий, по магазинам ходили подростки, тоже с бидончиками, но уже с современными сумками в клеймах и разных спортивных надписях.

Деревенских жительниц сразу можно было отличить по особой, напоминающей качание маятника, походке и широкому маху рук, по старинному крою одежды типа нагольного полушубка. Пошехонский уезд был когда-то известен в России портными-швецами, ходившими по деревням со своими огромными ножницами, наперстками и особыми приспособлениями для ручного шитья. Из века в век повторялся фасон, удобный и в повседневной носке и особенно в пути. На площади у рядов стояли машины. И грузовые, и легковые различных марок, вплоть до сверкающих лаком «Волг».

Из старых сооружений тут, в центре, еще сохранился собор без прежнего пятиглавия да колокольня, видная отовсюду, эдакий ориентир. По давней традиции — видно, есть они и у птиц — ее населяет множество галок, которые вечерами, устраиваясь на ночлег, скандально орут, а по утрам с таким же гвалтом и гомоном срываются черным облаком и разлетаются на кормление. Рыщут они повсюду, сидят на дорогах, косясь настороженно на прохожих своими злыми глазками с голубыми обводами. Взлетая, ругливо орут на того, кто им помешал.

Вторая часть полукруглой площади — раньше ее занимал базар — засажена молодыми березками. Их ветви, розовые, полные соков, как бы показывают, что и зимой, когда все сковано льдом, засыпано снегом, в них продолжается скрытая жизнь. Под кронами, на площадке, заботливо расчищаемой после частых шальных буранов, высится памятник, привлекающий взоры не пышностью, не фантазией и искусством ваятеля. Запечатлел он одну из трагедий, вобравшую в себя подвиг и жертвенность пошехонцев в войне.

Неровная цементная доска, на ней барельефы женщины-матери, с болью глядящий вслед уходящим на фронт сыновьям. Их семеро братьев, родившихся в пошехонской деревне Ильинское. Все семеро пали на поле сражения.

Старший из них Александр ушел еще в гражданскую, был добровольцем. Остался в армии, стал кадровым офицером. Во время Великой Отечественной войны сражался под Ленинградом, на Украине. Полки дивизии, которой командовал, первыми вышли к Днепру. Тут и погиб, сраженный осколком снаряда, Герой Советского Союза Александр Королев, генерал-майор.

В жестокой битве под Кенигсбергом геройски пал Сергей Королев. Остались на поле брани еще пять братьев: Дмитрий, Илья, Серафим, Николай и Борис. Потомки Невского, символ великой любви и жертвенности народа, горя и гордости матери, неисчерпаемой нравственной силы и мужества русских людей.