С должности школьного воспитателя ее избрали секретарем сельского, потом городского комитета комсомола. Кончился комсомольский возраст, накопила опыт работы с людьми, стала инструктором горкома партии, а теперь вот секретарем — таков путь Валентины Ивановны Вавициной, историка-филолога, преданного сердечно родному гнезду, где жили все ее предки, где нынче работает муж, растут две дочки. Тут все заботы ее, старания прославить и укрепить духовно людей, свой город, который вместе со всей страной прошел большой и сложный путь коренных перемен.

Простившись с Вавициной, продолжила свое путешествие по Плещеевской улице. Она тянулась зеленым коридором за площадью с ее обширными грядами цветов — два ряда домов, смотрящих на высокую асфальтовую дорогу. В их строй вписалась старинная Покровская церковь — памятник архитектуры. Почти сразу же за ней целый квартал занимало приземистое, с огромными окнами здание фабрики машинной вышивки «Новый мир». Уникальной, возникшей до революции...

Около полутораста лет назад купцом Василием Гладковым была в Переславле-Залесском основана платочно-холстинная фабрика. Крестьянки окрестных селений работали по домам, был у каждой свой ткацкий стан. И все сами, как тогда говорили: «и ткали, и пряли — весь дом одевали» в холсты, посконь, сермягу. Ярославны славились обиходливостью, опрятностью. В рукоделье были искусны. И золотом ткать могли дорогую парчу, плели тончайшие кружева, а уж что касается вышивки... Да... Расчетливо-умный купец, ставя фабрику, это учитывал, знал и скудость здешних земель, и многодетность, нужду, и то, что народный опыт принесет ему прибыль.

На этой основе и возникли первые кустарные мастерские, ставшие нынче этой уникальной фабрикой.

Вдоль фасада — газон, голубые ели, цветник. На Доске почета те, кто стоит у станков, — их мерный, настойчивый стук доносится из помещения. С улицы видно, как рождается на них кружевная ткань.

Ну как сюда не зайти, не взглянуть на работу тех, кого приглашают на фабрику в объявлении, висящем у проходной: ткачихи, мотальщицы, сновальщицы, просто вышивальщицы и те, кто восстанавливает рисунок.

Есть еще одна профессия, в объявлении она не названа.

У доски, похожей на кульман, стоит невысокий, плотный человек в темном халате и переносит на бумагу рисунок, увеличивая его. По его напряженной спине видно, как он сосредоточен и углублен в свое дело. Он даже не слышал, как мы с Марией Алексеевной Устюковой, начальником техотдела, выйдя из соседней комнаты, остановились немного в сторонке, так, чтобы видны были его кульман и небольшой экранчик рядом, на ткани которого медленно, по мере того, как мастер наносит на бумагу штрихи, рождается образец того, что позже сойдет с вышивальной машины гипюром, шитьем или отделочной тканью.

— Тут работают мастера очень высокой квалификации — насекальщики. Иногда их называют плунжеристами — это одно и то же. С фабрикой связаны десятилетиями, — тихонько, чтобы не отвлекать внимания мастера, говорила Мария Алексеевна. — Вот он, Николай Иванович Глинин, пришел сюда подростком в войну. Даже не сам пришел — мать привела. Отца призвали на фронт, дома полно ребятишек, он — старший. Так тут и остался. Младшим был за отца, поднимал, учил. Самому-то учиться некогда было — кормилец.

Помолчала, с сочувствием глядя на Глинина. В небольшим коллективе люди сживаются, знают судьбы, заботы друг друга. Это, по существу, производственная семья, объединенная общими целями и успехами. Около четырехсот человек основных профессий. А фабрика, как сказал директор Александр Степанович Малышев, занимает первое место в Европе по числу вышивальных машин. Но то Европа — наш внутренний рынок не сравнишь! Масштабы страны другие. Восемнадцать миллионов метров шитья и около миллиона метров гипюра, отделочных тканей, которые в год выпускает фабрика, едва ощутимы покупателями.

Глинин отвлекся взглянуть на рисунок, тот, который рождался на ткани. Мы подошли к нему, поздоровались. Лицо его, круглое и веселое, даже когда серьезен, чем-то напоминает лицо любимца публики, киноартиста Леонова. Редеющие, зачесанные назад, прямые темные волосы, светлые глаза с юморком. «Шутник, весельчак, душа вечеров, массовок, выездов на природу», — скажут позже о нем молодые работницы, но как тяжело он переступает с ноги на ногу. Немолод, и нелегко работать все время стоя, все время в напряжении, сосредоточенности.

— Это без преувеличения — сердце нашего производства, — говорила между тем Мария Алексеевна. — Создают рисунок художники, главный — Лев Александрович Ягунов и Ирина Тикорская (мы только что покинули комнату, где синеглазая женщина в синей кофточке выкладывала на стол образцы создаваемых коллективом отделочных тканей, как говорят — предмет белой зависти женщин). Они ездят по стране, в музеях работают, изучают традиции. Вышивки по холсту на Руси даже в летописях отмечены. Так что наследие богатое. Однако создать рисунок — дело одно, а как он будет выглядеть на ткани? Тут без участия насекальщика не обойтись. Над этим он и работает, выверяет с художником, потом программирует для машины.

Устюкова взяла со стола широкую, пробитую дырочками ленту плотной бумаги.

— Вот тут и ширина и число стежков. Ответственная, тонкая работа, требующая самой высокой квалификации.

Глинин слегка, как бы про себя, усмехнулся, польщенный оценкой, но молча, с достоинством мастера слушал, как Устюкова объясняла технологию его сложного дела.

— На фабрике два таких незаменимых специалиста. Я говорю буквально, — подчеркнула главный технолог фабрики. — Коля и Толя — так их и зовут. И оба в годах. Не очень охотно на эту работу идут молодые. Вот ведь у Глинина трое детей, а все разлетелись: дочь — киноинженер, блестяще закончила институт в Ленинграде; два сына~м к нные, офицеры, защитники Родины.