– Вы – уже? – спросил он совершенно спокойным голосом, выну изо рта трубку и положив её на небольшое журнальный столик, что стоял рядом. От неожиданности я отдернул пистолет и спрятал за спиной. Знаю, я жалок. Все-таки, я пришел его убить. Правильной реакцией было бы сразу выстрелить ему в голову. Но, может быть, это было любопытство. Ведь узнать, что он думает куда интересней, чем просто пустить ему пулю в затылок.

– Вы уже нашли её? – он по-прежнему пялился в телевизор, втягивая дым из трубки и пробуждая яркое сияние угольков табака. Но по голосу было понятно, что он говорит на полном серьезе. Я тогда думал: «Что он несет? Кого я должен был найти? Возможно он меня с кем-нибудь путает».

Тут он повернулся ко мне, посмотрел как-то пронзительно и продолжил:

– Детектив… – Он сделал небольшую паузу, видимо, чтобы вернуть меня в реальность. А по факту, получается, хотел втянуть в пучину затуманенного разума. Ведь я нихрена не детектив. – Вы нашли её? – Он поднялся с кресла и повернулся ко мне, потом обратил внимание на руку, которую я прятал за спиной, но не придал этому значение. – Уже прошло шесть дней, с момента её исчезновения. Я понимаю, что нужно готовиться к худшему, но прошу, не сдавайтесь, хотя бы найдите тех, кто это сделал. – Нет, ну он точно двинутый. Хотя, его речь, дикция, мимика были подлинными. А ложь я могу распознать в считанные секунды. Я подумал, что это может быть болезнь Альцгеймера, или что-нибудь подобное. Он явно не разделял границу реальности и подсознания.

– У вас же есть её фотография?

Я рефлекторно покачал головой в знак отрицания, и старик, подойдя к шкафу, принялся выдвигать один ящик за другим, разглядывая содержимое. Он остановился на самом нижнем, потом достал небольшую черно-белую карточку и вплотную подошел ко мне.

– Вот, – он продемонстрировал мне фотографию, которая была сделана, пожалуй, полвека назад. На ней была изображена маленькая девочка лет пяти. Старик, наверное, думал, что ему сейчас лет тридцать. Он засунул фотографию в нагрудный карман моей рубашки, и грустно отвел глаза. – Только, пожалуйста, верните мне её, я очень люблю эту фотографию.

– Эй,– я привлек его внимание, – я только что прикончил твою жену, перерезал ей горло, как свинье на скотобойне.

Зрачки старика молниеносно расширились, я резким движением достал пистолет из-за спины и приставил к обвисшему, морщинистому подбородку, потом спустил курок. В комнате раздался странный звук, похожий на треск ломающейся доски. Я был разочарован, потому что ждал более мягкого и «смазанного» звука, как в голливудских фильмах. Старик запрокинул голову и безжизненно свалился на пол, но перед этим он проехался своим подбородком по моей белоснежной рубашке, и на ней расплылось красное кровяное пятно. Плевать, я все равно бы её никогда больше не надел.

После этого, я сходил на кухню, чтобы надеть перчатки, которые были приготовлены в дипломате. Я собирался обыскать квартиру на предмет денег. Хотя для этого не обязательно надевать перчатки. Многие сейчас выпучили глаза или вдруг воскликнули: «Но, как же отпечатки?!». Суть в том, что это миф голливудских фильмов. Потому что вычислить человека по отпечаткам можно, только если они есть в полиции. А оказаться они там могут, только при условии, что ты либо служил в армии, либо состоишь на государственной службе, либо уже попадался в руки правоохранительных органов, либо еще что-то. Но важен лишь факт снятия отпечатков. И я был уверен, что мои – нигде не зарегистрированы. Таким образом, единственное, что они могли сделать, это связать убийство инвалида и семьи стариков вместе, и заявить, что это сделал один и тот же человек. Хоть это и не особо бы подпортило мне жизнь, я решил не рисковать и подстраховаться, надев перчатки. Вообще мне не очень хотелось обыскивать эту квартиру, но мне нужно было возместить затраты на подготовку к убийствам. Я надеялся, что в этой квартире, как и в квартире любых стариков обязательно должны быть спрятаны накопления. Я начал с коридора, и нашел там две тысячи, лежащие в кошельке, в сумке старухи. Затем перешел в комнату и стал заглядывать во все шкафы и ящики, копаться в одежде, трясти книги одну за другой, но ничего не нашел.

Когда я заканчивал «обыск», то услышал, как дверь в квартиру открылась, и следом захлопнулась. Теперь кто-то еще находился в квартире. «Черт, черт, черт!». Впервые что-то пошло не по моему плану. Морально я, конечно, к этому готовился, но, как только это произошло в жизни, меня начало трясти, как при первом убийстве. Я услышал, как нежданный гость снял обувь.

– Мааам, пааап, вы дома? – из прихожей донесся голос женщины лет сорока пяти. Я замешкался – это было единственной ошибкой, которую я тогда совершил. Я стоял, замерев, в комнате и прокручивал сотни вариантов развития событий, мой мозг работал на пределе, но, признаюсь, я запаниковал. Мой окровавленный нож, лежал на кухонном столе, там же я оставил пистолет, когда пошел одевать перчатки. Как я мог быть таким непредусмотрительным? Прошло секунд десять, хотя, казалось, что я стою в комнате уже не меньше часа, мои ноги предательски отказывались двигаться, было лживое ощущение, что они затекли. Из кухни раздался пронзительный крик. Он пронесся сквозь меня. Комната вокруг меня становилась все больше, а я все меньше. Голова начинала кружиться. Я чувствовал, как все начинает разваливаться. Я был похож на человека, на глазах которого разрушали «творение», которое он создавал очень долгое время. Скорее всего, соседи услышали ужасный крик. Может быть, они сразу вызвали полицию. Вероятно, полиция уже выехала. «Меня поймают?Не сегодня!» – подумал я. Потом раздались осторожные шаги по коридору, сопровождающиеся всхлипами и истерическим плачем. «Ясно, она идет проверить, жив ли отец». Две секунды на размышление, планирование и действие. Я встал за приоткрытую дверь, благо, мои габариты позволяли это сделать, и принялся ждать. Ждать оставалось не долго. Тут же в комнату зашла женщина. Она была гораздо худее своих родителей, и от этого мне стало намного легче. Я вряд ли смог бы справиться с «бегемотом». Она стояла посреди комнаты возле трупа своего отца и закрывала обеими руками рот, как бы запрещая себе кричать и плакать, возможно, это была сильная женщина. И вряд ли кто-нибудь смог бы удержать свои слезы при виде такого. Её прямые рыжие волосы тряслись, выдавая тряску всего тела. Сквозь плотный замок ладоней все же вырывались слабые всхлипы и стоны. Но все это было не важно, так как преимущество уже находилось на моей стороне – я находился к пистолету ближе, чем она. Я сорвался с места и со всей силы толкнул женщину в спину. Она, запнувшись о труп своего отца, с грохотом свалилась на пол. Этого я уже не видел, потому что мчался на кухню за пистолетом. Тот преданно лежал на углу стола. Я схватил его и проверил положение предохранителя. Затем, выставив перед собой, я побежал обратно в комнату. Женщина все еще пыталась подняться, видимо ударилась головой и потеряла ориентацию. Следом, увидев меня и пистолет, прекратила всякие попытки. Местами её лицо было измазано в крови и выражало отчаяние и страх.

– За что?.. – спросила она дрожащим голосом. На секунду я замешкал, задумавшись над вопросом. Попытался понять – «за что». Потом состроив недовольную гримасу, я прицелился и сказал:

– А должна быть причина? – в след за словами, из пистолета вылетела пуля. И попала прямиком в лоб женщины. Та, тут же упала на спину замертво, а её ноги по-прежнему оставались согнуты в коленках. Мне нельзя было медлить. Я не знал, слышал ли кто-нибудь крик этой женщины или «треск» моего пистолета. Я спешно пошел на кухню, к своему «спасительному» дипломату. Затем стянул с себя окровавленную белую рубашку (расстегивать пуговицы, не было времени), и надел свежую – черную. Дальше бросил пистолет и нож в дипломат, туда же закинул окровавленную рубашку и галстук, бланки, псевдо-документы, красивую папку, ручку, очки, две гильзы, которые перед этим поднял в задымленной комнате. Еще раз проверил, не забыл ли я чего, взъерошил прилизанные волосы, схватит дипломат под мышку и направился в коридор. Там я отыскал ключи от квартиры. Мне нужно было закрыть за собой дверь. Потому что если полиция и выехала, то пусть она провозится еще немного с дверью, или позвонив пару раз, забьет, решив, что вызов ложный. Я заглянул в зрачок в двери. В подъезде никого не было. Мне это значительно упростило жизнь. Нет, правда. Я вдруг почувствовал, что в моей жизни все не так плохо, сразу появился оптимизм. Я вышел за дверь и закрыл её на ключ, затем в спешке ушел домой. Ни полиции, ни службы спасения, ни бушующих бабусек по пути я не увидел. Видимо мой план прийти в послеобеденный перерыв в будний день – сработал, не считая свалившейся на меня из неоткуда той женщины.

Я не стал интересоваться, последствиями того дня ни по телевизору, ни в интернете. Мне бы пошло это во вред. Скорее всего, я бы стал зависим от популярности. Думаю, это главная ошибка других убийц. Не стоит мотивировать свои преступления желанием попасть в телевизор. Ведь, как и любой другой наркотик, популярность вызывает привыкание. Тогда мне, возможно, захочется совершать все более и более грандиозные и массовые убийства. И я постепенно отойду от продумываний деталей, к более общим аспектам. Что, скорее всего, приведет к моей поимке. Поэтому я решил исключить, постубийственные действия, полностью игнорировать всю информацию о моих преступлениях, и продолжать жить привычным распорядком. Ведь, как бы вы там не думали, я – совершенно обычный человек. Я хочу слушать музыку, смотреть фильмы, общаться с друзьями, заниматься сексом…