Русские истории
вернуться

Расторгуев Андрей Петрович
Шрифт:

Куросан [1]

Слово знаю – Куросан.Смутно да красиво…Куросан – не круассани не Куросио:в небо выйдя, говоришьс целой степью разом,хоть рукой подать – Парижс Фершампенуазом.От недюжинной войныдюжинного годаэхо прежней старины,дальнего похода.Да иная новинаменьше ли жестока?Приходили именапосле и с востока…Упирается быльёразворошенное:это местное, своё,доморощенное…Кочевали степнякиздесь – да миновали.Казаки да мужикине именовали.Ветерок по волосам,перекат лопочет…Куросан так Куросан —кура перескочит.Временами пролилисьмолодые воды,языками заплелисьразные народы —скотоводы да купцы,пахари да стражи…А бывали огольцы,что ныряли даже!Так рассказывал отецв давнем разговоре:разбегается малец —по колено море…Проезжаю мимо сам —сердце отдыхает:и неполон Куросан —а не пересыхает.

1

Куросан (тюрк.) – пересыхающая река

«Бабьим летом на сытой ярмарке…»

Бабьим летом на сытой ярмаркев яр да морочный раскардашпродавал наливные яблокиизбоченившийся торгаш.С прибауткою да прибавкоювсё нахваливал, зазывали промеж разговора бабкоюгромко маму мою назвал.Будь варначьи дела посильными —обязательно бы убил…Будь те яблоки молодильными —обязательно бы купил.

«Сбережение памяти – долгий невидимый труд…»

Сбережение памяти – долгий невидимый трудобработки доставшихся от прародителей грядок…В каждом городе мёртвых живые порядок блюдут,а известно, какой у живых с городами порядок.Утверждение правила – все по исходу равны:даже камень не долее двух или трёх поколенийуцелеет под натиском неистребимой травы,а тем более – ежевесенних её опалений.Наставление родича – родичей не оставляй:коли что приключится, то издали не обиходят…Остывают архивы, спекается времени край.И встречаются души – и места себе не находят.

«Здравствуй, мама!..»

Здравствуй, мама!Ты уйдёшь со мноюс этой удивительной земли,где льняной качают сединоюгибкие степные ковыли,где слоятся над земною грудьюбурые пласты железняка,где в листве былой тугие груздиобещает свет березняка.Облака идут тяжёлой цепью —в них вода до края налита.Долго ли продержится над степьюжелезобетонная плита?Долго ль на эмали медальоннойуцелеют милые чертынад землёй, зимою прокалённой,летом выжигающей цветы?Друга друг мы наново не поняли,и теперь не знаю, отчеговнучки не застали, не запомнилиголоса и взгляда твоего.Даже если родичи по честивыполют пожухлую траву —мама,ты уйдёшь со мною вместе.Если брата я переживу.

«Снова потратили в отпуске тысячу баксов…»

Снова потратили в отпуске тысячу баксов.Снова затягивать пояс до новой зарплаты.Что тут поделаешь, ежели Север неласков,дети хворают, а мы ни бедны, ни богаты?Господи Боже, как осточертела Анапа —суетный пляж и заросшая зеленью бухта!Но принимаю как неотвратимое: надовывезти дочек на солнце и свежие фрукты.Скиснет вино молодое в пластмассовых банках:мы ведь не пьём – отпиваем из разного сорта.Август рассыпался грушами на полустанках,яблочный Спас над шоссе ароматом апорта.Мимо базаров рулишь по кубанским станицам —жалко до слёз, что в багажнике мало простора.Скоро над ними гусиным лететь вереницам,что по весне обживают лесные озёра.Пусть и Анапе помашет гусиная стая,где, как хозяин, курортного ждущий сезона,наши монетки рачительно перебирая,Чёрное море ворочаться будет бессонно.

Анапское солнце

Маису и Ольге Мхоян

I

Анапское солнце печёт и не располагаетни к рифме, ни к мысли глубокой, особенно еслидва раза на дню, как на службу исправный чиновник,на пляж пробираешься мимо торговых палаток,где справа и слева соседствует крем для загарас таким же на вид, но уже для леченья ожогов;купальники всяких калибров – с махрой полотенец,откуда зазывно глядят неодетые девы;акулы, дельфины, иная надутая живность —с трусами, халатами и остальной дребеденью,что раньше назвали бы колониальным товаром,доставленным по морю, в бурюи лично для нас контрабандой…А в ноздри плывёт-затекает летучая дымка:призыв шашлыка, исходящего соком на углях,шурпы, шаурмы, хачапури, лаваша и плова.И – голос разносчика, точно напев муэдзина:– Горячая молодая кукуруза, медовая пахлава,сладкая чурчхела, вафельные трубочки, свежая пицца,домашнее вино, вареные раки, холодное пиво…На месте турецкой мечети давно православная церковь,а нечто восточное слышится в этом напеве —наверно, и в том виновато анапское солнце,на коем блестят серебром самолётные тушки,как будто хамса и селёдка на рыбном базаре,иль россыпь мальков, на рассвете снующих у пляжа,иль свежая плоть северян, что спустились по трапуи воздух солёный вдохнули прохладною грудью,и тотчас попали, как выпали, в цепкие рукинастырных анапских извозчиков и квартирьеров.А встречным потоком метнуло косяк меднокожий,гремящий в карманах последней заначенной медью,не брошенной в море, поскольку ещё до авансасемейству полмесяца надо на что-то кормиться…

II

Анапское солнце печёт и не располагаетк телесной любви, ибо тела на пляже навалом,и тонкая ткань не скрывает ничьих достояний,тем паче иные и сами не слишком таятся,стараясь открыться лучам и рассеянным взглядам(открытий великих при этом еще не случалось).И ежели дева бесстыдно раскинется топлесс,являя округе свои равнодушные формы, —округу бесстыдство такое заденет едва ли:анапское солнце печёт и не располагает…Но после заката, омыты короткой прохладой,людские тела – точно солнцем налитые кубки,что переливают друг в друга горячую влагу,вобравшую море и ветер, и зелень магнолий,настоянный запах самшита, сосны и полыни,упругую плоть абрикоса, черешни и сливыи радостный ливень тяжёлого свежего мёда,и пряное млеко из вымени матки пчелиной,и сок огуречный, и кровь помидора и вишни,и первые сладкие слёзы лозы виноградной —но тихо и бережно, чтоб, не дай Бог, не проснулисьусталые дети, что спят на соседних кроватях,наполнены теми же соками солнца и почвы.

III

Анапское солнце печёт и не располагаетк раздумьям о вывертах жизни, особенно еслинас вечером дядя Маис, хлебосольный хозяин,за стол приглашает, коньяк наливает армянский —мол, нынче такого не сыщешь – и тост возглашаетза отдых хороший и доброе наше здоровье.За время почти ежегодных июльских гощениймы пятую комнату в доме его обживаем,что летом, подобно иным черноморским усадьбам,числом постояльцев походит на суетный улей:как пчёлки, они поутру норовят за ворота,спеша напитаться нектаром анапского солнца…Пожалуй, на фоне иных, по сегодняшним меркам,глядится сей улей весьма и весьма неказисто:сосед вон уже трёхэтажные вывел хоромы,а дядя Маис и второго никак не достроит.– Что делать, – он мне говорит, – самолёт нынче дорог…Он сам ни ногой из Анапы,но дети, племянники, внуки… —веками армян рассыпает по белому свету.Зимой ереванская правнучка вдруг заболела:сюда привезли, показали анапским светилам,а это светила земные, без денег не лечат…Его самого прихватило на прошлой неделе —в больницу ложиться не стал, а теперь полегчалои праздник в семье – у свояченицы день рожденья,а эта семья нас почти как своих привечает…Шашлык в доме дяди Маиса – отдельная песня.Запев – рано утром на рынке, где свежее мясосурово-придирчиво дядя Маис выбирает,ворча, что пришли поздновато и выбора мало,потом баклажан-маклажан, помидор-момидорыи травы-приправы…А после обеда вступают в мелодию углина чёрном, как Робсон и Эллингтонили же Армстронг, мангале,и дядя Маис – дирижёром за Герберта фон Караяна.И апофеоз: поедание сочной свинины,приправленной соусом из маклажан-момидоров,запитой домашним вином из хозяйских запасовпод здравицы в честь дяди Миши,как все его здесь величают,и в честь тёти Оли, его черноглазой супруги…До песни такой мы к полуночи и расстаёмся,на сон предстоящий послушав рассказ дяди Миши,как в шестидесятые, бегая от прокурора,он года четыре на Западной жил Украине,покуда в Анапе грозил ему срок шестилетнийза то, что теперь почитается за добродетель.А впрочем, к раздумьям о нашей причудливой жизнианапское пекло нимало не располагает…