— Ну вот, теперь молчите и слушайте. Мне надоело гоняться за вами по всей вверенной мне территории и вечно исправлять всё, что вы тут у меня наворотили. В конце концов, я легко мог бы (и могу!) избавиться от вас физически прямо сейчас, но не делаю этого. А почему? Да потому, что, во-первых, так неинтересно, а во-вторых, у нас тоже есть своё начальство, и мне тоже надо сдавать ежеквартальные отчёты. Предлагаю обойтись без насилия и шантажа, но оформить всё к нашей обшей выгоде…

— Ой, мама… Мама, ой! Демон, нечистый, и. о. Вельзевула, предлагает мне, как наивной шлеме, оформить гешефт и клянётся, шо оно будет всем выгодно?! Ванечка, даже не открывайте рот, я сама вам его захлопну — во всём, шо касается выгоды, надо слушать только нас, евреев!

Простодушный подъесаул без малейших обид отступил в сторонку и присел на камушек. Деятельная госпожа Файнзильберминц засучила рукавчики и приступила к переговорам с таким пылом, что оранжевые глаза чуточку подрастерялись…

Добрых полчаса обе стороны засыпали друг друга предложениями, уточнениями, дополнениями, условиями, гарантиями, ставками, процентами, обязательствами, откатами, надбавками, отказами, оскорблениями, извинениями, а под конец традиционным обоюдным восхищением, «потому как с вами таки жутко приятно иметь дело!».

Когда воодушевлённая Рахиль прыгнула едва ли не обниматься к заскучавшему казаку, он не сразу оценил весь спектр выторгованных ею соглашений…

— Ваня, я вам скостила срок с семи лет на всего пять! За то, шо мы оформим все бумаги прямо тут и я сама почеркала в контракте всё лишнее, вам два года в минус! Как говорил мой двоюродный дядя Йозеф: «Шоб вы жили стока лет, на какую сумму будете мне благодарны!»

Иван Кочуев молча поднял на неё взгляд и, без всяких эмоций взяв ручку и бумагу, поставил в конце листа требуемую подпись. Счастливая еврейская девочка цапнула договор, положила его на обочину, прямо под оранжевыми глазами, и удовлетворённо отметила, что адскую бумагу мигом снесло в небеса концептуально направленным порывом несуществующего ветра. Раздался демонический хохот, и наших героев на время оставили вдвоём.

Всё ещё ничего не понимающая бывшая военнослужащая Израиля кругами носилась рядом, не в состоянии унять рвущиеся наружу эмоции. Она размахивала руками, шумно смеялась, грозила неизвестно кому автоматической винтовкой, категорически не понимая, почему её любимый подъесаул так упорно отказывается разделить с ней эту невероятную радость — ведь они «обули» нечистого на целых два года! А пять не семь, это вам любой математик с первого класса докажет на пальцах. Так чего сидеть надутым букой, плясать же надо! Самое печальное, что и сам Иван был не в состоянии что-либо ей объяснить, он просто не мог до неё докричаться… Поэтому он тихо встал и молча обнял её.

— Я… дура?! — неожиданно прозрела Рахиль, прильнув щекой к казачьей груди и чувствуя, как неровно бьётся его сердце. — Ваня, я сама… своими руками, продала вас… юридически, со всеми документами на вынос?! Я не… он же мне всё объяснил, таки это было выгодно! Два годи вычеркнуты, а там… я же всё делала правильно… Но я тут, а вы… уже не мой. И я своей рукой дала вам эту бумагу, шоб вы её… Почему вы меня не оттолкнули?!!

— Успокойся, не надо…

Поздно. Отважная израильская военнослужащая вновь безудержно ревела на просоленной гимнастёрке, и на этот раз не было в целом мире сил, которые удержали бы её от массированного самобичевания.

— Я должна была за вас драться! Бороться, стрелять, кричать, слать ноты протеста, потому как вы продали душу из-за меня, а я вся вас люблю! Но я… как… не знаю кто, я пошла и сама принесла вам подписать вашу каторгу, как приличное трудовое соглашение! Я… предала вас ему! Я даже не поняла, как он это… как у него так ловко всё со мной… Я не хочу без вас, а он вас заберёт, на все пять ле-э-эт!!!

— Ой, горе луковое, да не кричи ты так, хочешь, поцелую?

— Таки нет! — заливаясь слезами, продолжала орать Рахиль. — Я вам всем кукла, да?! Заткнули девушке рот казачьим поцелуем, и шоб она молчала на всё?! Я не могу… не могу… не могу я вас целовать, потому как вы проклятый! Вы проклятый из-за меня, а я из-за вас — нет! Вы уйдёте в Ад и будете там страдать по заслугам, а мне шо… што мне в Раю без вас делать? Я одна туда не хочу! А меня отправят силой! Таки да, потому что мы богоизбранный народ, и мне осталось помереть мученицей, шо тут без напряга… Минуточку… ша, выход есть!

— Я те дам выход есть! — Бдительный подъесаул вовремя перехватил ствол автоматической винтовки, когда окончательно сдвинувшаяся еврейка попробовала резко сунуть его себе в рот. — На суициде решила от Рая закосить? Фигу тебе, психованная…

— Это мой «галил»! — Почти рыча, зарёванная израильтянка пыталась вернуть себе боевое оружие и не скрывала, с какой целью. — Я таки имею право на застрелиться с горя… Или от несчастной любви… Мама всегда говорила, что приличные еврейские девочки с пьяных русских мальчиков просто стреляются пробками от шампанского! У вас есть шампанское? Нет! Таки отдайте мне единственное стреляющее средство…

Победила грубая мужская сила. И то, разумеется, лишь потому, что умная женская слабость ему это позволила. Если кто подзабыл, то в первой книге героиня мотострелковых войск Израиля демонстрировала нехилую подготовку рукопашного боя, позволившую ей в одиночку отделать трёх эльфов. А это более чем, знаете ли…

Пожелай она всерьёз вернуть себе винтовку, Иван Кочуев уже наверняка валялся бы где-нибудь под чахлым кустом с побитым носом, портянкой во рту, причудливо связанный собственной портупеей. Если наша девочка ничего этого не сделала, значит… либо передумала стреляться всерьёз, либо, наоборот, всерьёз… влюбилась! А быть может, и то и другое одновременно. Кто их разберёт, женщин…