— Ванечка, ша. — Рахиль вовремя остановила зарвавшегося филолога, не дожидаясь худшего. — Мы пришли, дедушка встал, как гид перед Стеной Плача, таки зацените развёрнутую панораму!

Подъесаул вздрогнул, чихнул, пришёл в себя, проверил, всё ли там в порядке, пока он разгуливал в эмпиреях, и уверенно обозначил:

— Пучай-река, чисто поле, лес до небес да капище языческое! Поганцы, одним словом…

— Хорошее слово, — искренне восхитилась еврейская краса. — Ёмкое, образное и, главное, таки бьёт их по самой сути! Давайте спросим у рогоносца на предмет, почём нас сюда пригласили и на какую тему будут разводить…

Казак кивнул. Старец встал шагах в десяти от них, хитро косясь и оглаживая бороду. Пещерный ход выводил к небольшому, чётко очерченному языческому Аду. Образованный молодой человек с первого взгляда определил всю инфраструктуру места и даже мог бы достаточно точно обрисовать муки несчастных, по доброй воле попавших в Навье царство. Почему по доброй воле? А кто их, собственно, в наше просвещённое время за химок волок в язычество…

Представьте себе широкую поляну, наполовину вспаханную, наполовину заросшую травой по пояс. Слева её огибает чёрная узкая река с бурным течением, а справа — густой смешанный лес, зловещий и буреломистый. То тут, то там в хаотическом беспорядке стояли грубо вырезанные из дерева идолы славянских богов, обильно украшенные рогами, — шкурами, серебром, золотом, а кое-где измазанные жиром и политые кровью. Их жутковатый оскал мог вызвать икоту у кого угодно. Собственно, седобородый проводник явно рассчитывал на этот эффект и уже растопырил ушки в ожидании неминуемого девичьего визга и сдержанного мужского мата. Зря ждал… Наивный потому что…

Если дедок и строил далекоидущие планы на предмет — зачем ему здесь эта парочка, то и близко не подозревал, каким боком им всем это может выйти. Израильско-казачий синдикат взял его в клещи, безукоризненно вежливо интересуясь:

— Добрый человек, подскажи служивому люду, где у вас тут переночевать незазорно… — начал Иван.

— А также на предмет кошерно покушать!

— Поскольку баба моя голодной спать не ляжет, так не отыщется ли корка хлебушка? Чем смогу отработаю…

— Это я, что ли, ваша «баба»?! — даже не сразу нашлась обалдевшая Рахиль, но тему развивать не стала, попытавшись резко войти в тот же нарочито народный ритм: — А и впрямь истомились мои ноженьки, опустились рученьки, подвело пузико. Коли не отведаю до вечера калачей да каши, инда и не удержусь ведь — пальну в кого ни есть за судьбу женскую, сострадательную…

— Тяжела доля бабья, — понимающе кивнул старик с рогами. — Дорогих гостей накормим-напоим и в баньке выпарим. По ночи в земле нашей боги свою волю явят, а вы живите покуда…

Он быстро спустился к реке, шмыгнул куда-то в траву, где ему навстречу открылся целый ряд неприметных землянок. На поверхность стали выходить люди, из пещерного прохода наконец-то показались лучники. Все возбуждённо перешёптывались, осторожно поглядывая в сторону наших героев, потом кто-то громко повторил приказ старца: трое плоских, как диск CD-RW, тёток с поклонами потащили Ивана и Рахиль в баню. Сопротивляться было глупо, бессмысленно и подозрительно. Не говоря уже о том, что и не очень-то хотелось…

Сама баня представляла собой такую же, практически утопленную в земле, курную избёнку. Ни предбанника, ни раздевалки, ни мужского-женского отделения — только раздолбанный деревянный пол, закоптелые стены, кривенькая скамейка, доисторическая печь да две бадьи с холодной и горячей водой. Однако, согласитесь, в большинстве своём опытные путешественники непритязательны и небрезгливы. Казак и еврейка, подумав, тоже решили не стесняться. Собственно, это Рахиль так решила, а молодому человеку не оставалось ничего, кроме как соответствовать…

— Не раздевайся, — тихо предупредил бдительный подъесаул, шагнув к одному-единственному окошку, косо глядящему наружу.

Стёкол в раме не было, а в сам оконный проём с трудом протиснулась бы и среднеупитанная кошка. Что его неожиданно встревожило, бывший филолог и сам не смог бы толком объяснить, но седьмое чувство опасности, отличающее всех настоящих казаков, уже вопияло о себе в полный голос. У окошка на мгновение мелькнули четыре загорелые ноги, две кумушки из тех, что недавно провожали ребят париться, на ходу обменивались странными речами:

— А паренёк-то ничавой исшо, поди, не откажется… Я его первой заприметила!

— Охти ж, а девка-то до чего худа, кабы на поле-то не померла, ить весь обряд попортит… Подкормить бы, а уж опосля и под гуж!

Проверенная шашка подъесаула начала медленно выползать из ножен. Иван сдвинул брови, резко выдохнул через нос и сделал правильные выводы:

— Хрен вы нас живьём возьмёте! Рахиль, мы уходим. Рахиль, я с кем разговари-и-и… ик?!

Юная иудейка, совершенно голая, сидела за его спиной в деревянной бадейке, не спеша накупывая плечи. Верный «галил» замер прислоненным к стене, одежда аккуратно лежала на приступочке, а в карих глазах искусительницы не было и тени стыда или смущения…

— Ваня, шо вы встали столбом, как любопытная жена Лота? Шо вы на мне не видели? Я вас умоляю, закройте рот и скажите… Таки тьфу, я дура — раскройте его снова, не так широко, и прямо в глаза вылепите мне всё, что где у вас накипело. Я оттопырю ушко…

Обалдевший астраханский казак подобно астраханскому же сазану отчаянно ловил ртом воздух, но не мог произнести слова. Поверьте, всё, что Библия говорила о красоте дочерей Израиля, оказалось сущей правдой! Рахиль была изумительно хороша…