А Джулька продолжал носиться по снегу — осматривать, обнюхивать свои новые владения. Наконец он устал, ему захотелось домой, туда, где миска с едой, подстилка в уголку у стены и тёплая печка.

Джулька, шлёпая лапами, взбежал на крыльцо. Однако дверь молчала, притворившись стеной, — она была закрыта. А сам Лесник возился у сарая. Вот он вытащил какой-то ящик... или не ящик? Джульке эта вещь была знакома и чем-то тревожила. Поэтому он так и остался стоять на крыльце и продолжал наблюдать за хозяином.

Это была конура, которая осталась от прежней собаки. Лесник поставил её у сарая — там, где она стояла много лет. Место было хорошее, тихое: справа конуру защищал дом, сзади был сарай, а слева и спереди лес.

Потом Лесник сходил в дом, вынес Джулькину подстилку и миску. Джулька был очень удивлён. Подстилка — это он уже знал — была его «местом», как бы его домом. И вот теперь Лесник уложил её в конуру. Однако Джульке хотелось есть, и он потрусил за Лесником и миской.

Похлёбка оказалась сегодня особенно вкусной. Но едва принявшись за неё, Джулька заметил, что Лесник уходит в дом. А он, Джулька, остаётся здесь...

Щенок бросил есть и помчался следом за хозяином. Но Лесник обернулся через плечо и резко крикнул:

— Нельзя, Джульбарс!

«Нельзя» — это была страшная чёрная дыра. Джулька остановился, не понимая, чего хочет хозяин.

— Место, Джульбарс, место! — строго, но уже мягче произнёс Лесник.

«Место» — это была подстилка. Но ведь она в конуре... Джулька поплёлся к конуре. Ему было обидно. Но в то же время от конуры так хорошо пахло давно знакомым — тёплым, сладким, шерстяным. От конуры пахло собакой, такой же лайкой, как Джулька и его мать. Джульке это припомнилось очень смутно — как будто даже не припомнилось. Он залез в конуру, обнюхал там всё, вылез, доел вкусный суп, сбегал на всякий случай к двери. Дверь молчала, и Лесник не появлялся. Тогда Джулька окончательно вернулся в конуру.

Похолодало. Джулька свернулся в клубок, укрыл морду и лапы хвостом и, поглядывая одним глазом на синеющий и темнеющий снег, на тёмный уже лес, стал вспоминать, что, кажется, была когда-то такая же вот конура... нет, не такая, но очень похожая. И был ещё кто-то — кажется, Лесник... А может, не Лесник...

Джулька уснул и во сне вспомнил, кто был с ним в конуре: ему приснилась большая добрая собака — его мать. Немаленькие щенки никогда не помнят своих снов. И, проснувшись под утро, Джулька уже окончательно уверился, что тогда, давным-давно, в самом начале жизни, в той похожей конуре с ним был Лесник...

Прошла неделя. Джулька вполне освоился с новым жильём и с новыми своими владениями. Как мы уже знаем, дом Лесника стоял на большой поляне, окружённой высоким, как бы дремучим лесом. Конечно, лес этот не был дремучим: ветер приносил сюда скачущий отзвук далёких поездов, по воскресеньям здесь мелькали свитера лыжников. Но у Джульки была короткая память, и по вечерам — особенно по вечерам — ему иной раз мерещилось такое, от чего шерсть сама поднималась на загривке, и он начинал рычать в темноту, стараясь изо всей силы, чтоб рык его вышел побасовитей.

— Ну и Джулька! — удивлялся старый Лесник. — Ну и молодец! Чует!

А Джулька, ободрённый похвалой, принимался громко брехать, и сейчас же в ответ ему начинало браниться эхо. Леснику это скоро надоедало, он говорил с укоризной:

— Ну, Джуля, хватит, не будь пустомелей.

Гавкнув ещё раз пять, Джулька замолкал. Тотчас замолкал и его невидимый противник. Джульку это очень удивляло. А кругом воцарялась такая тишина, что, казалось, было слышно, как стоят деревья, укрытые снегом.

С тех пор как Джулька родился на свет, была всё зима да зима. И Джулька уже поверил, что на свете только и может быть снег и холод. Но вот в середине февраля вдруг грянула затяжная оттепель.

Первые два дня мокрыми волнами накатывался южный ветер. Цепляя верхушки сторожевых сосен, над лесом и над домом шли рыхлые тучи. Леснику нездоровилось, да и Джульке было как-то не по себе. У него тоскливо ныло сердце, и всё казалось, что случится какая-то беда.

Но вышло наоборот. Утром третьего дня вдруг засияло такое весеннее солнце — просто удивление! Выйдя на крылечко, старый Лесник сдвинул на затылок шапку, с удовольствием пыхнул своей коротенькой трубочкой и сказал:

— Ну, Джулька, дожили. Весна не за горами.

Джулька не понял, конечно, что сказал Лесник, но догадался, что теперь уж всё будет в порядке.

А кругом творилось невероятное. Снег, сперва неистово блестевший под солнцем, стал матовый, отяжелел. Теперь он уже не рассыпался под лапами ледяной трухой, а продавливался большими неровными пластами. Бегать по такому снегу было непросто. Очень скоро Джулька упарился. На дворе была настоящая теплынь, почти как в доме Лесника.