В прежние годы Кнут или Харальд, а чаще оба сразу, снаряжали в это время корабли для походов. Нередко они присоединялись к войску своего зятя Эйрика по прозвищу Бродекс – он когда-то владел Норвегией, но уж лет пятнадцать как был свергнут и изгнан своим сводным братом Хаконом. С тех пор Эйрик жил и правил в Нортимбраланде – эту землю ему отдал Адальстейн, конунг Бретланда, при условии, что тот станет оборонять ее от других викингов, в том числе данов. Эйрик жил в Йорвике, которым прежде владели сыновья знаменитого Рагнара Кожаные Штаны, но земли у него было так мало, что ему каждый год приходилось ходить в походы ради добычи: на Скотланд, в Ирландию и острова Западного моря. А с тех пор как Эйрик узнал, что новый бретландский конунг Ятмунд думает заменить его в Нортумбрии другим, он стал проводить большую часть времени на Оркнейских островах, думая обосноваться там, и только жена его с детьми еще жила в Йорвике. В этих походах к нему и присоединялись братья королевы Гуннхильд, чтобы объединенными силами добиться наибольших успехов. Вот только тягаться с Хаконом, к чему их постоянно подбивал зять, надеясь вернуть власть в отцовской державе, они не брались.

Однако в этом году Горм не считал разумным отпускать сыновей за море. Пока Олав, живой и даже наладивший связи со шведами, оставался в Бьёрко, Горм предпочитал сохранить все свои силы под рукой.

Легко догадаться, с каким нетерпением внуки покойной Асфрид ждали хоть каких-то новостей. И вот однажды, дней десять спустя после празднества и обручения Гунхильды, прибыл гость, который заставил весь дом забыть о Олаве и обратить свои взоры совсем в другую сторону.

Под вечер в усадьбу прибежали люди с вестью, что в гавань входит большой боевой корабль, под красно-белым полосатым парусом, незнакомый, однако с белым щитом на мачте в знак мирных намерений. Осторожный Горм немедленно приказал дружине на всякий случай изготовиться и послал гонца за Харальдом и его людьми. Королева Тюра тоже приказала женщинам начинать готовить пир: если белый щит не лжет, обладатель такого корабля, кто бы он ни был, заслуживает самого почетного приема.

Королева оказалась права. Владелец корабля имел самые мирные намерения, которые и подтвердил немедленно, как только сошел на берег. Это был человек лет пятидесяти, невысокого роста, плотного сложения и внушительного вида; в рыжеватых волосах уже проглядывала седина. Никто еще здесь его не видел, однако, когда он назвал свое имя, сам Горм вышел ему навстречу. Не будучи королевского рода, этот человек пользовался известностью и уважением не меньшим, чем иные конунги. Это был ярл из Хладира, по имени Сигурд Щедрый, по праву считавшийся одним из самых мудрых людей в Норвегии. В свое время он помог пятнадцатилетнему Хакону, младшему сыну прославленного Харальда Прекрасноволосого, убедив бондов признать его конунгом, и впоследствии Хакон назначил его правителем области Трёнделаг.

По случаю приезда Сигурда ярла в Эбергорде устроили пир, и сама Тюра, когда он вступал в дом, поднесла ему окованный позолоченным серебром рог, приветствуя под своим кровом. Его усадили на самое почетное место – напротив помоста, на котором сидел Горм, – и угощали гостя Ингер и Гунхильда. Сигурд ярл оказался очень приятным человеком, полностью заслужившим свою славу – мудрым, рассудительным, дружелюбным и щедрым. Таких подарков, какие он поднес каждому члену Гормовой семьи, они не получали давно: здесь были серебряные чаши исключительно тонкой работы, ларцы, украшенные резной слоновой костью, позолоченные блюда, златотканые одежды.

– Если обе эти прекрасные девы – твои дочери, то скажу я, что давно не видел столь счастливого отца! – заметил он Горму, показывая на девушек, которые наливали ему вина и подавали мясо.

– Я не был так счастлив изначально, но боги одарили меня приобретенным благом, – ответил конунг. – Только одна из этих дев – моя дочь. Вторая, та, что с волосами цвета янтаря, – Гунхильда дочь Олава, из йотландских Инглингов. На День Госпожи мой старший сын Кнут обручился с ней, на осенних пирах мы думаем справить свадьбу, и тогда она тоже станет моей дочерью.

– Желаю будущим супругам всяческого блага! – любезно кивнул Сигурд. – А твоя собственная дочь ведь еще не обручена?

– Пока нет. Моя дочь – сокровище нашего дома, и мы не спешим выдавать ее за кого придется.

– Это очень мудрое и правильное решение! – одобрил Сигурд ярл. – Твоя дочь может украсить собой дом любого конунга, даже самого богатого и могущественного, и я уверен, что боги пошлют ей счастливую судьбу.

Ингер улыбнулась, благодаря за пожелание. И, как заметила Гунхильда, внимательно за ней наблюдавшая, метнула украдкой взгляд на Эймунда.

Мудрые и учтивые гости не спешат с порога выкладывать, зачем приехали через море, а мудрые и учтивые хозяева не торопят их в этом и не задают лишних вопросов. Сигурд ярл прожил в Эбергорде несколько дней, прежде чем приступить к делу. По вечерам он охотно рассказывал о своем повелителе, Хаконе конунге, носившем прозвище Добрый за стремление со всеми по возможности жить в мире – что сильно отличало его от сводного брата, Эйрика Бродекса, который славился как задира среди конунгов, ссорившийся со всеми, с кем приходилось встречаться. Тюра и Горм уже не раз пожалели в душе, что отдали за Эйрика старшую дочь, к тому же он не оправдал надежд и утратил державу своего отца, Харальда Прекрасноволосого.

– Правду говорят, что в Хаконе конунге возродился его отец Харальд? – спрашивала Тюра. – Мы от многих слышали об этом.

– Не совсем так, королева! – отвечал Сигурд ярл, в задумчивости пропуская свою небольшую рыжеватую бородку сквозь пальцы, на которых сверкали драгоценные перстни удивительной работы. – Бывает, что герои древности рождаются вновь, но для этого им ведь нужно умереть в старом обличье прежде, чем родиться в новом. А когда умер Харальд конунг, Хакону было уже пятнадцать лет. Но это правда, что когда он приехал из Бретланда, где воспитывался, к нам в Трандхейм, многие люди, увидев его, сказали, что это вернулся Харальд Прекрасноволосый и снова стал молодым – так Хакон был приятен видом, учтив и разумен, так мудро и складно держал речь перед людьми, что и впрямь дивно для пятнадцатилетнего. Только в одном было отличие: Харальд конунг отнимал землю у людей, которые не желали ему подчиняться, а Хакон поступил наоборот: он пообещал вернуть эти землю прежним владельцам, если они признают его конунгом и станут во всем поддерживать. Так и получилось, что у нас в Трандхейме его признали конунгом всей страны, и после того поддержали его тинги в Упплёнде и Вике.