Лучшие басни для детей
вернуться

Крылов Иван Андреевич
Шрифт:

Пожар и Алмаз

Из малой искры став пожаром,Огонь, в стремленьи яром,По зданьям разлился в глухой полночный час.При общей той тревоге,Потерянный АлмазЕдва сквозь пыль мелькал, валяясь по дороге.«Как ты, со всей своей игрой»,Сказал Огонь: «ничтожен предо мной!И сколь навычное потребно зренье,Чтоб различить тебя, при малом отдаленьи,Или с простым стеклом, иль с каплею воды,Когда в них луч иль мой, иль солнечный играет!Уж я не говорю, что всё тебе беды,Что на тебя ни попадает:Безделка – ленты лоскуток;Как часто блеск твой затмевает,Вокруг тебя один обвившись, волосок!Не так легко затмить моё сиянье,Когда я, в ярости моей,Охватываю зданье.Смотри, как все усилия людейПротив себя я презираю;Как с треском, всё, что встречу, пожираю —И зарево моё, играя в облаках,Окрестностям наводит страх!» —«Хоть против твоего мой блеск и беден»,Алмаз ответствует: «но я безвреден:Не укорит меня никто ничьей бедой,И луч досаден мойЛишь зависти одной;А ты блестишь лишь тем, что разрушаешь;Зато, всей силой съединясь,Смотри, как рвутся все, чтоб ты скорей погас.И чем ты яростней пылаешь,Тем ближе, может быть, к концу».Тут силой всей народ тушить Пожар принялся;На утро дым один и смрад по нём остался:Алмаз же вскоре отыскалсяИ лучшею красой стал царскому венцу.

Пустынник и Медведь

Хотя услуга нам при нужде дорога,Но за неё не всяк умеет взяться:Не дай бог с дураком связаться!Услужливый дурак опаснее врага.___Жил некто человек безродный, одинакой,Вдали от города, в глуши.Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,А в одиночестве способен жить не всякой:Утешно нам и грусть, и радость разделить.Мне скажут: «А лужок, а тёмная дуброва,Пригорки, ручейки и мурава шелкова?» —«Прекрасны, что и говорить!А всё прискучится, как не с кем молвить слова».Так и Пустыннику томуСоскучилось быть вечно одному.Идёт он в лес толкнуться у соседей,Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.В лесу кого набресть,Кроме волков или медведей?И точно, встретился с большим Медведем он,Но делать нечего: снимает шляпуИ милому соседушке поклон.Сосед ему протягивает лапу,И, слово-за-слово, знакомятся они,Потом дружатся,Потом не могут уж расстатьсяИ целые проводят вместе дни.О чём у них, и что бывало разговору,Иль присказок, иль шуточек каких,И как беседа шла у них,Я по сию не знаю пору.Пустынник был не говорлив;Мишук с природы молчалив:Так из избы не вынесено сору.Но как бы ни было, Пустынник очень рад,Что дал ему бог в друге клад.Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится,И Мишенькой не может нахвалиться.Однажды вздумалось друзьямВ день жаркий побродить по рощам, по лугам,И по долам, и по горам;А так как человек медведя послабее,То и Пустынник наш скорее,Чем Мишенька, усталИ отставать от друга стал.То видя, говорит, как путный, Мишка другу:«Приляг-ка, брат, и отдохни,Да коли хочешь, так сосни;А я постерегу тебя здесь у досугу».Пустынник был сговорчив: лёг, зевнул,Да тотчас и заснул.А Мишка на часах – да он и не без дела:У друга на нос муха села:Он друга обмахнул;Взглянул,А муха на щеке; согнал, а муха сноваУ друга на носу,И неотвязчивей час-от-часу.Вот Мишенька, не говоря ни слова,Увесистый булыжник в лапы сгрёб,Присел на корточки, не переводит духу,Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!»И, у друга на лбу подкарауля муху,Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!Удар так ловок был, что череп врознь раздался,И Мишин друг лежать надолго там остался!

Цветы

В отворенном окне богатого покоя,В фарфоровых, расписанных горшках,Цветы поддельные, с живыми вместе стоя,На проволочных стебелькахКачалися спесивоИ выставляли всем красу свою на-диво.Вот дождик начал накрапать.Цветы тафтяные Юпитера тут просят:Нельзя ли дождь унять;Дождь всячески они ругают и поносят.«Юпитер!» молятся: «ты дождик прекрати;Что в нём пути,И что его на свете хуже?Смотри, нельзя по улице пройти:Везде лишь от него и грязь, и лужи».Однако же Зевес не внял мольбе пустой,И дождь себе прошёл своею полосой.Прогнавши зной,Он воздух прохладил; природа оживилась,И зелень вся как будто обновилась.Тогда и на окне Цветы живые всеРаскинулись во всей своей красеИ стали от дождя душистей,Свежее и пушистей.А бедные Цветы поддельные с тех порЛишились всей красы и брошены на двор,Как сор.___Таланты истинны за критику не злятся:Их повредить она не может красоты;Одни поддельные цветыДождя боятся.

Крестьянин и Змея

Змея к Крестьянину пришла проситься в дом,Не по-пустому жить без дела,Нет, няньчить у него детей она хотела:Хлеб слаще нажитый трудом!«Я знаю», говорит она: «худую славу,Которая у вас, людей,Идёт про Змей,Что все они презлого нраву;Из древности гласит молва,Что благодарности они не знают;Что нет у них ни дружбы, ни родства;Что даже собственных детей они съедают.Всё это может быть: но я не такова.Я сроду никого не только не кусала,Но так гнушаюсь зла,Что жало у себя я вырвать бы дала,Когда б я знала,Что жить могу без жала;И, словом, я добрейВсех Змей.Суди ж, как буду я любить твоих детей!» —«Коль это», говорит Крестьянин: «и не ложно,Всё мне принять тебя не можно;Когда пример такойУ нас полюбят,Тогда вползут сюда за доброю Змеёй,Одной,Сто злых и всех детей здесь перегубят.Да, кажется, голубушка моя,И потому с тобой мне не ужиться,Что лучшая Змея,По мне, ни к чёрту не годится».___Отцы, понятно ль вам, на что здесь мечу я?..

Крестьянин и Разбойник

Крестьянин, заводясь домком,Купил на ярмарке подойник, да корову,И с ними сквозь дубровуТихонько брёл домой просёлочным путём,Как вдруг Разбойнику попался.Разбойник Мужика как липку ободрал.«Помилуй», всплачется Крестьянин: «я пропал,Меня совсем ты доканал!Год целый я купить коровушку сбирался:Насилу этого дождался дня». —«Добро, не плачься на меня»,Сказал, разжалобясь, Разбойник:«И подлинно, ведь мне коровы не доить;Уж так и быть,Возьми себе назад подойник».

Любопытный

«Приятель дорогой, здорово! Где ты был?» —«В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил;Всё видел, высмотрел; от удивленья,Поверишь ли, не станет ни уменьяПересказать тебе, ни сил.Уж подлинно, что там чудес палата! —Куда на выдумки природа таровата!Каких зверей, каких там птиц я не видал!Какие бабочки, букашки,Козявки, мушки, таракашки!Одни, как изумруд, другие, как коралл!Какие крохотны коровки!Есть, право, менее булавочной головки!» —«А видел ли слона? Каков собой на взгляд!Я чай, подумал ты, что гору встретил?» —«Да разве там он?» – «Там». – «Ну, братец,виноват:Слона-то я и не приметил».

Лев на ловле

Собака, Лев, да Волк с ЛисойВ соседстве как-то жили,И вот какойМежду собойОни завет все положили:Чтоб им зверей съобща ловить,И что наловится, всё поровну делить.Не знаю, как и чем, а знаю, что сначалаЛиса оленя поимала,И шлёт к товарищам послов,Чтоб шли делить счастливый лов:Добыча, право, недурная!Пришли, пришёл и Лев; он, когти разминаяИ озираючи товарищей кругом,Делёж располагаетИ говорит: «Мы, братцы, вчетвером»,И на четверо он оленя раздирает.«Теперь, давай делить! Смотрите же, друзья:Вот эта часть мояПо договору;Вот эта мне, как Льву, принадлежит без спору;Вот эта мне за то, что всех сильнее я;А к этой чуть из вас лишь лапу кто протянет,Тот с места жив не встанет».

Конь и Всадник

Какой-то Всадник так Коня себе нашколил.Что делал из него всё, что изволил;Не шевеля почти и поводов,Конь слушался его лишь слов.«Таких коней и взнуздывать напрасно»,Хозяин некогда сказал:«Ну, право, вздумал я прекрасно!»И, в поле выехав, узду с Коня он снял.Почувствуя свободу,Сначала Конь прибавил только ходуСлегка,И, вскинув голову, потряхивая гривой,Он выступкой пошёл игривой,Как будто теша Седока.Но, сметя, как над ним управа не крепка,Взял скоро волю Конь ретивой:Вскипела кровь его и разгорелся взор;Не слушая слов всадниковых боле,Он мчит его во весь опорЧерезо всё широко поле.Напрасно на него несчастный Всадник мойДрожащею рукойУзду накинуть покушался:Конь боле лишь серчал и рвался,И сбросил, наконец, с себя его долой;А сам, как бурный вихрь, пустился,Не взвидя света, ни дорог,Поколь, в овраг со всех махнувши ног,До-смерти не убился.Тут в горести Седок«Мой бедный Конь!» сказал: «я стал виноюТвоей беды!Когда бы не снял я с тебя узды, —Управил бы наверно я тобою:И ты бы ни меня не сшиб,Ни смертью б сам столь жалкойне погиб!»___Как ни приманчива свобода,Но для народаНе меньше гибельна она,Когда разумная ей мера не дана.