–  Жаль, что нельзя побеседовать с женщиной, - вздохнул Родион Николаевич.
– Доктор говорит, что она еще слишком слаба. Пока ясно одно: приплыла она со стороны Антарктиды. Течение могло вынести ее только оттуда.

–  И еще ботинки с шипами. В таких удобно ходить по льду, - подтвердил Громов.

–  О каких взрывах она говорила? У кого это «все готово»? Взрывы, снаряды… Дорого бы я дал, чтобы понять все это…

Громов нахмурился.

В каюте раздался негромкий звонок. Лихонин, не вставая с кресла, снял телефонную трубку. Возле телефона вспыхнул маленький экран, и на нем отчетливо выступило лицо радиста.

–  Радиограмма?
– нетерпеливо спросил капитан 3 ранга.

–  Так точно.

–  Несите скорей.

Через десять минут офицеры уже читали расшифрованное сообщение.

–  Так, так, так, - повторил Лихонин, пробегая глазами по строкам.
– Проверить… действовать по обстоятельствам… Дело Рэкфорда… Ты знаешь это имя, майор?
– повернулся он к Громову.

–  Конечно.

–  Думаю, что утром нам надо двигать на юг. И двигаться незаметно, под водой.

–  Это правильно, - согласился Громов.
– Пойдем под водой. Радиостанция будет молчать. Нас не должны ни видеть, ни слышать.

Рано утром следующего дня уникор покинул гостеприимную лагуну и, погрузившись под воду, направился в ту сторону, откуда прибыл накануне. Уникор шел на небольшой глубине. Громов, прижавшись лбом к холодному стеклу рубки, смотрел вперед. В темно-зеленой толще воды изредка проплывали рыбы. Показался и шарахнулся в сторону большой продолговатый силуэт.

–  Акула, - промолвил Варламов, стоявший рядом с майором.

Громов оторвался от стекла, повернулся к инженеру.

–  Между прочим, Борис Харитонович, по вашему совету я ближе познакомился с двигателем уникора.

–  Ну и как?
– в голосе Варламова звучали горделивые нотки.

–  Обычный атомный реактор.

–  Обычный!
– всплеснул руками Варламов.
– Как вам это нравится? Да в том-то и дело, что необычный. Ты бывал на атомных кораблях?

–  Конечно. В прошлом году из Мурманска во Владивосток шел на трансарктическом атомоходе. Огромное судно!

–  Ага! Огромное, говоришь? А знаешь, что двигатель на этих судах занимает очень много места? Сам реактор размером с гулькин нос, а вокруг него и бетон, черт-те что наворочены Биологическая зашита от проникающей радиации. Без такой защиты нельзя.

–  А на уникоре?

–  На нашем корабле установлен двигатель типа «кипящий котел». Реактор его имеет небольшие габариты. «Горючим» служит порошок урана. Силовая установка разделена на три отделения - реакторное, теплообменное и машинное.

–  Такие установки есть и на других кораблях.

–  Верно, Миша. Менее совершенные, но есть. Но у нас двигатель занимает немного места в кормовой части уникора. Громоздкая биологическая защита сведена до минимума.

–  Каким образом?

–  Наши ученые нашли легкий и дешевый материал, названный атонием. Этот материал сплавляется с графитом при огромной температуре и сильном давлении. Получается… Как бы это лучше сказать?
– Варламов щелкнул пальцами.
– Получается своего рода слоеный пирог, который прекрасно поглощает проникающую радиацию.

–  Ну, а корпус корабля из чего сделан?
– спросил Громов.
– Титан, конечно?

–  Угадал!

Громов знал, что титан обладает замечательными свойствами. Он очень легок, необыкновенно прочен и не подвержен коррозии.

–  Нам пора, - сказал Лихонин, слушавший их разговор.

–  Извините, Борис Харитонович, - попросил майор.
– Мы еще продолжим нашу беседу.

Офицеры спустились внутрь корабля и вошли в каюту, отведенную для женщины. Необычная пассажирка сидела на койке, свесив ноги, обутые в тапочки. Вместо меховой одежды, ей выдали матросскую форму. Брюки были велики женщине, и она подвернула их, зато форменка пришлась по росту. Тоненькая, затянутая широким флотским ремнем, женщина была похожа на юнгу. Этому сходству мешали только густые темные волосы, рассыпавшиеся по ее плечам.

–  Доктор сказал, что вы чувствуете себя лучше, - заговорил Лихонин.

–  Да, мне совсем хорошо, - улыбнулась женщина, поправляя волосы.
– И, прежде всего, я хочу поблагодарить вас за спасение.

–  Давайте познакомимся.

–  Конечно. Меня зовут Мэри Коллинс.

–  Как вы очутились на лодке?

Женщина будто ожидала этого вопроса и заговорила быстро, как заученный урок.

–  Дядя моего мужа состоятельный человек. Он давно обещал покатать нас на своей шхуне. Он сдержал слово. Мы прошли через Панамский канал и направились на юг. Потом поднялся очень сильный шторм, и шхуна затонула. Я не помню, как очутилась на резиновой лодке. Хорошо, что в лодке оказался бочонок с водой. Иначе мне не пришлось бы говорить с вами. Я потеряла мужа, дядю, столько пережила за это время. У меня уже нет слез. А иногда кажется, что я сошла с ума.

–  Успокойтесь, вы совершенно здоровы.
– Родион Николаевич протянул ей стакан воды.
– Вы не помните, где и когда вас захватил шторм? У берегов Южной Америки?

–  У меня все перепуталось в голове.

–  Простите за любопытство. Еще один вопрос: как называлась шхуна?

–  «Шарлотта».

Женщина отвечала без запинки, но и Лихонин, и Громов чувствовали, что она говорит неискренне. Она, казалось, боялась сказать правду.

Молчавший до сих пор Громов вдруг быстро спросил: