— Если стекло не лопнуло и его не раздавило, — сказал Уэйбридж, — тогда, чорт возьми, дело обстоит в сто раз хуже: значит, испортился его часовой механизм, и он еще жив и сидит там, на глубине пяти миль под нами, заключенный в своем пузырьке, в холодной тьме, куда еще никогда не проникал луч света и где не бывало ни одно человеческое существо с того самого дня, как образовались моря. Он сидит там без пищи, страдая от голода, жажды и страха и не зная, умрет ли от недостатка пищи или воздуха. Аппарат Мейера, наверно, скоро откажется работать. Сколько времени может он действовать? Какие мы все-таки ничтожества, — продолжал он. — Там, внизу, на много миль — вода, одна вода. Водяная пустыня да небо. Две пропасти.

Он всплеснул руками, и в это мгновение маленькая белая полоска бесшумно пробежала по небу, потом замедлила движение и остановилась, превратившись в неподвижную точку. Казалось, на небе засияла новая звезда. Потом она опять скользнула вниз и затерялась среди отражений звезд в светлой дымке фосфоресцирующего моря.

При виде этого Уэйбридж замер с протянутой рукой и открытым ртом. Он закрыл рот, опять открыл его, крикнул вахтенному: «Эльстэд в виду!» — и кинулся сперва к Линдлею, потом к прожектору.

— Я видел его, — сказал он, — там, за старбортом. Свет зажжен, и он только что вынырнул из воды. Наведите туда прожектор. Мы, наверное, увидим его качающимся на поверхности, когда его приподнимет волна.

Но им удалось подобрать Эльстэда только на рассвете, когда они чуть не наткнулись на его шар. Несколько матросов, спустившись в шлюпке, прикрепили шар к цепи крана.

Подняв шар на судно, тотчас же отвинтили люк и заглянули в темную внутренность: электрический свет предназначался лишь для освещения воды вокруг шара и был совершенно изолирован от внутренней камеры.

Воздух внутри был горячий; резина у отверстия размякла. Ответа на крики не последовало; движений изнутри тоже не слышалось. Видимо, Эльстэд лежал без сознания на дне шара. Корабельный врач вполз внутрь и передал его на руки людям, стоявшим снаружи. Несколько мгновений нельзя было понять, жив он или мертв. При желтом свете судовых фонарей видно было, что лицо его блестит от пота. Его снесли вниз, в каюту. Оказалось, что он не умер, но в полном истощении и страдает от ушибов. Несколько дней ему пришлось пролежать в полном покое. Только через неделю смог он рассказать обо всем, что ему пришлось испытать.

Первые его слова были о том, что он собирается опять спуститься на дно.

— Придется только, — говорил он, — немного изменить конструкцию шара, чтобы он в случае необходимости мог сам сбросить канат, только и всего.

Он пережил чудесное приключение.

— Вы думали, что я не найду ничего, кроме ила, — сказал он. — Вы смеялись над моей затеей. А я открыл новый мир.

Он рассказывал отрывочно, с конца, поэтому подлинных слов его передать невозможно. Но мы даем точный пересказ того, что он видел и испытал.

Сначала было очень плохо. Пока канат разворачивался, шар все время перекатывался. Он чувствовал себя, как лягушка в футбольном мяче. Он мог видеть только кран и небо наверху да по временам толпу у поручней. Никак нельзя было предугадать, в какую сторону покачнется шар. Вдруг он почувствовал, что ноги его поднимаются вверх. Он попробовал шагнуть и покатился через голову на подушки. Шарообразная форма снаряда оказалась очень неудобной, но при огромном давлении на дне океана это была единственно надежная форма.

Потом качка прекратилась, шар уравновесился, и Эльстэд, встав на ноги, увидел, что вода вокруг него зеленовато-голубая и освещена каким-то мягким светом, просачивающимся сверху. Мимо него, — как ему казалось, по направлению к свету, — промчалась стая маленьких плавающих существ. Пока он смотрел на них, стало понемногу темнеть. Вода наверху сделалась темной, как полуночное небо, но с зеленоватым оттенком, а внизу казалась совершенно черной, и в ней мелькали какие-то маленькие светящиеся существа — еле видные зеленые полоски.

А ощущение падения! Совсем как при спуске в лифте, говорил Эльстэд, только оно продолжалось непрерывно. Эльстэд начал раскаиваться, что пустился в рискованное предприятие. Неблагоприятные шансы представились ему в совершенно новом свете. Он вспомнил о крупных каракатицах, которые — он знал — населяют средние слои воды: их иногда находят полупереваренными в желудке у китов, а иногда они всплывают, сгнившие и наполовину съеденные рыбами. Вдруг одна из них вцепится в канат и не отпустит его! А часовой механизм… Действительно ли он проверен как следует? Но теперь уже не имело никакого значения, хочет ли он вернуться, или намерен довести дело до конца.