Здесь находились четыре колесницы, был также представлен широкий выбор оружия — инкрустированные золотом и деревом ящики со стрелами, луками, копьями, кинжалами, метательными палками, кнутами. Не забыли и об отдыхе царя и о его комфорте: веера, стулья, походные табуреты, кровати, ящики, троны, балдахины, алебастровые светильники, алебастровые чашки для питья, золотые кубки, шкафы с церемониальными одеждами, охотничья экипировка, льняные одежды для торжественных случаев, драгоценности, ожерелья, косметика, притирания и масла. Все было отделано самыми дорогими материалами, вырезано из наилучших сортов дерева. Однако здесь, сваленные в кучи на причале, в темноте, освещенные лишь факелами, дрожавшими на прохладном ночном ветерке с Красной земли, все эти вещи выглядели скорее скарбом какого-нибудь бездомного бога. Столько всяческой ерунды ради такого короткого путешествия — неудивительно, что Анхесенамон ощущала, как ее душит тяжесть царской власти и всего этого золота.

Я оставил грузчиков заниматься своим делом и вернулся на корабль, решив взглянуть на царского молодого ручного льва, которого вели на борт на цепи: он нюхал незнакомый ночной воздух и натягивал короткий поводок. Это было великолепное животное; пригнув голову и плечи, он бесшумно ступал по палубе к приготовленной для него на корме роскошной клетке. Оказавшись там, лев уселся и принялся вылизывать мягкие лапы, мрачно поглядывая на окружающую его ночь, столь близкую и тем не менее недосягаемую за прутьями клетки. Затем он зевнул, словно бы принимая свою судьбу в этой комфортабельной тюрьме, положил голову на лапы и задремал.

Но вдруг лев навострил уши и повернул голову — у причала возникла какая-то суматоха. Коротко взревела труба. Показалась хрупкая, изящная фигура царя, его сопровождали охрана и придворные. Следом за ними с покрытой головой шла Анхесенамон. Они с царем обменялись прощальными словами, вежливыми и официальными, и я увидел, как Эйе, наклонившись, что-то прошептал на ухо царю. Хаи вежливо стоял сбоку, словно надеясь, что он может понадобиться. Затем Симут, с ног до головы одетый по-военному, пригласил царя подняться на борт. Тутанхамон, в сопровождении своей маленькой золотистой обезьянки, грациозно ступил на сходни; в своих белых одеждах, худощавый и настороженный, он был похож на ибиса, бредущего по тростниковым болотам. Взойдя на палубу, он повернулся и сделал знак людям, еще остававшимся на твердой земле. Это был странный момент: как будто он хотел сказать речь или помахать им, как делают дети. Все стояли молча, чего-то выжидая. Затем, словно не сумев придумать ничего другого, царь просто кивнул людям на причале и быстро скрылся в своей каюте.

Пока Эйе разговаривал с капитаном судна, меня к себе подозвала Анхесенамон.

— Позаботься о нем, — тихо промолвила она, не переставая крутить золотые кольца на своих тонких, с безупречным маникюром пальцах.

— Меня беспокоит ваша безопасность во дворце. Здесь остается Эйе…

Она взглянула на меня.

— Я привыкла быть одна. А Эйе, по-видимому, решил поддержать то, чему он не может противиться, — вполголоса ответила она.

— Вот как?

— Разумеется, я доверяю ему не больше, чем кобре. То, что он вроде бы в числе моих союзников, смущает меня едва ли не больше, чем если бы он был явным врагом. Но он обеспечил мне сотрудничество канцелярий и поддержку жрецов. Думаю, он верит, что все еще способен управлять нами согласно собственным великим замыслам.

— Он в высшей степени прагматичен. Он должен был сразу понять, что противостояние создаст больше трудностей, нежели сотрудничество. Но у него в руках по-прежнему большая власть, — осторожно сказал я.

Анхесенамон кивнула.

— Я не стану делать ошибку, недооценивая его или доверяя ему. Но сейчас установилось равновесие. Публично свою власть ему придется теперь осуществлять через царя. И кроме того, у нас с ним есть общий враг.

— Хоремхеб?

— Именно. Царь по-прежнему слишком простодушно относится к нему. Я уверена, что, где бы тот ни находился, он обдумывает следующий шаг в своем походе за властью. Поэтому будь осторожен в Мемфисе — это город Хоремхеба, не наш.

Я собирался ответить, но тут нас прервал Эйе, с его замечательной способностью появляться в самый неподходящий момент.

— Ты получил свои разрешения и бумаги? — спросил он в своей безапелляционной манере.

Я кивнул.

— Царь сделал свое великое заявление, и те, кто стоит к нему ближе всего, поддержали царя в его устремлениях. Теперь следует проследить за тем, чтобы царская охота завершилась успехом. Будет серьезным разочарованием, если он вернется и не привезет льва в качестве трофея, — продолжал Эйе, более доверительно. Его тон был сух как песок.

— Я ничего не знаю о львиной охоте. Я отвечаю за то, чтобы ему ничего не угрожало, чтобы он благополучно вернулся обратно, и чтобы его ждало спокойное будущее, — ответил я.

— Действуй в точности так, как тебе приказано. И если потерпишь неудачу, цена — для тебя лично — будет весьма высока.

— Что вы имеете в виду?

— Вряд ли здесь может быть какое-то недопонимание, не так ли? — ответил Эйе, словно удивленный наивностью моего вопроса.

И затем, не тратя больше слов, он поклонился и предложил Анхесенамон приготовиться к отплытию корабля.

Шестьдесят с лишним гребцов взялись за весла, пропущенные под планширь, и серией могучих рывков под бой барабана начали отводить судно от причала. Полоса воды между бортом и причалом понемногу становилась шире, и Анхесенамон провожала взглядом отплывающий корабль, и я смотрел на нее и на стоявшего рядом с царицей Эйе. Затем, даже не взмахнув рукой, словно бледная фигура, возвращающаяся в подземный мир, она исчезла в темном дворце. Эйе наблюдал за кораблем до тех пор, пока мы не исчезли из виду. Я опустил взор на черную воду — она бурлила скрытыми течениями и кружила в водоворотах, словно некий чародей взбаламучивал в ней странные судьбы и роковые бури.