Человек он вредный, если не сказать – злой. Зэки придумали ему с десяток кличек, одна обиднее другой. Одно из наименее безобидных прозвищ такое – Ворошиловский стрелок. Рассказывают, что несколько лет назад в «промзоне» случилась драка. Причины кипиша называются разные, но все рассказчики сходятся в одном. «Пильщики» и «складские» стали мотыжить друг дружку подручными инструментами – в числе прочего баграми и «крючьями». Инспектор нажал тревожную кнопку. Тут был вопрос одной или двух минут – схватки уголовников, большей частью рецидивистов, имеющих сроки от «червонца» и выше, да еще «строгача», это не цирковые поединки и даже не бокс. Такие драки скоротечны, жестоки, зачастую не на жизнь, а на смерть. Конвойная команда и охрана с жилой зоны могли бы по прибытии застать трех или четырех жмуров, не говоря уже про изувеченных. И вот тогда, в случае такого крупного ЧП, не поздоровилось бы местному Топтыгину – начальнику колонии. А, может, досталось бы на орехи и начальству из областного УФСИН…

Так вот, когда пошел замес – дело было в этом ангаре, кстати, – из сторожки вынесся этот самый сотрудник, младший инспектор службы безопасности. Бабахнул из штатного «макарова» над собой – «предупредительный», строго по инструкции. Потом начал стрелять над головами взбесившихся зэков – чтобы уложить их на пол. Один выстрел сорвал – пуля попала в голову главному зачинщику этого разбора. И не просто в голову, а в глаз.

Когда примчались охранники, да и напарник очухался, выскочил из сторожки, зэки уже лежали мордой в пол… Труп списали с формулировкой «при попытке к бегству». Сотруднику, которого недолюбливали свои же коллеги, вынуждены были выписать премию. Вскоре ему присвоили очередное звание – старшего сержанта внутренней службы, а также вручили награду – медаль «За отличие в охране общественного порядка». Именно после того ЧП зэки придумали ему эту кличку – «Ворошиловский стрелок»…

Инспектор, опираясь сжатой в кулак рукой о столешницу, смотрел через армированное стекло дежурки на бригадира «пильщиков».

Ну вот, опять взялся за свое… Прислонил к стене лопату, подошел поближе к сторожке… Опустился на колени… Сняв шапку, замер в этой коленопреклоненной позе. Наверное, будет опять просить, чтобы он бросил в почтовый ящик в леспромхозе письмо. Или позвонил сестре – та вроде бы присматривает за его сыном, великовозрастным шалопаем. Он ему постоянно отказывает: «Не положено, гражданин!» И разговаривает с ним строго. Но Степанов все равно периодически лезет с этими своими просьбами.

Инспектор снял куртку и повесил ее на крючок справа от двери. Не жарко, но калорифер включать не хочется, потому что в небольшом помещении сторожки – семь квадратных метров всего – будет нечем дышать. Все время сидеть в верхней одежде – тоже запаришься. Одернул форменный свитер, поправил карточку-бейдж на нагрудном кармане – начальник, зараза, заставляет носить младших сотрудников эти похожие на зэковские нашивки метки, – после чего вновь уставился в окно.

По-хорошему этому человечку не в «строгом режиме» надо отсиживать, а лечиться. Прежде всего душу лечить… Он сам родом из Полевского, то есть из местных. И об этой случившейся в одном из окраинных домов райцентра трагедии прознали еще до того, как горемыку этапировали в их колонию из СИЗО № 1 Екатеринбурга.

В районе эта история прогремела. Жил себе тихий, спокойный человек по фамилии Степанов. По специальности он горный техник-маркшейдер, но, как рассказывали, умел и кафель класть, и печи дачникам, и паркет настилать – трудяга-человек. Заработанные деньги нес в семью. Ну а жена – вроде бы – спуталась с соседом. На этой почве они годами то сходились, то расходились. В какой-то момент, в какой-то не самый добрый день, этот тихий работящий человек, которого и в церкви часто видели, вдруг взял в руки топор. И зарубил обоих – и жену, и соседа…

В сторожке две прошитые металлическими рейками двери. Через одну можно войти извне, поднявшись по ступенькам с торца ангара. Через вторую проход непосредственно в ангар – в приступке те же три ступеньки. Сотрудник приоткрыл вторую дверь.

– Ну че тебе опять, Степанов?! – недовольно произнес инспектор. – Сказал же русским языком, писем от тебя брать не буду!..

Что-то острое вонзилось ему в ляжку! Еще один крюк, пущенный в дело уже с другой стороны, впился в руку! В следующую секунду, уже видя обоих таившихся до поры по сторонам двери «пильщиков», инспектор службы безопасности был вырван из открытой двери сторожки! Подобно тому как выхватывают баграми бревна из кучи кругляка, охранника «сдернули» и бросили на пол ангара, после чего навалились сразу втроем.

Прошло еще около десяти минут, когда в промзону вернулся второй охранник. Мужчина лет сорока с невыразительным блеклым лицом поднялся по цементным ступенькам. Обернулся: туман настолько сгустился, что взгляд вязнет в нем; даже сетку локалки, и ту едва можно различить.

Поправив свисающий с плеча на ремне АКСУ, младший инспектор грохнул кулаком в окованную железом дверь.

– Толя, это я… открой!..

В замке провернулся ключ. Распахнулась дверь; удивленно распахнулись и глаза «вертухая» – в них смотрел черный зрачок пистолета.

Две пары привычных к тяжелой работе рук втащили охранника в сторожку. Обезоружили, свалили на пол! Пока Дюбель, прижимая коленом, держал заточку у горла охранника, Малой связал тому руки за спиной. Ноги тоже спутали – у зэков для таких целей приготовлен моток металлической проволоки. Сунули кляп в рот. Действовали молча, быстро, стараясь ничего не упустить, но и экономя каждую секунду.

Выволокли охранника через вторую дверь и бросили его на доски. Там, на полу ангара, уже лежали четверо. Троим «соотрядникам», для которых случившееся оказалось неожиданностью, наказали держать пасть на замке. Этих быстро связали по ногам и рукам, благо ни один и не подумал сопротивляться. Связали, чтобы не бросились к «шлюзу», где дежурит еще один охранник. А если даже и не собираются выдавать, как один из них в страхе успел бормотнуть, то чтоб не носились перепуганные по промзоне. И чтоб лежали тут, в ангаре, тихо, как покойники в морге. Так же тихо, как лежит в натекающей лужице крови охранник по прозвищу Ворошиловский стрелок, – Малой нанес заточкой три мастерских удара, в горло, под ключицу и в грудь.