– Так оно и будет, – ответил доктор Алек с восторгом.

– Так оно и есть, – прибавил Арчи про себя, и был прав, ибо в эту минуту он полюбил Фиби. В четверть десятого он считал ее прелестной молодой особой; через пять минут она была для него самой очаровательной женщиной, которую он когда-либо видел; еще пять минут – и она превратилась в ангела, пение которого пленило его душу. В половине десятого он был уже погибшим человеком, плывущим по прекрасному морю к тому божественному острову Любви, куда обыкновенно пристают влюбленные.

Серьезный и деловой Арчи внезапно обнаружил столько романтики в глубине своего сердца, прежде всегда послушного и трезвого, что сам был поражен. Он еще не мог осознать, что случилось, и сидел в каком-то оцепенении, не видя и не слыша ничего, кроме Фиби.

Между тем ничего не подозревавший предмет его обожания скромно принимал восторженные похвалы, считая их неполными, потому что мистер Арчи так и не произнес ни слова.

Такова была одна неожиданность этого вечера. Другая же заключалась в том, что Мэк сказал Розе комплимент, до такой степени странный, что произвел ошеломляющее впечатление, хотя и был услышан только ею.

Все разошлись, только в кабинете дядя Мэк-старший обсуждал с доктором Алеком какие-то дела. Тетушка Изобилие пересчитывала чайные ложки в столовой, Фиби, как раньше, помогала ей. Мэк и Роза остались в гостиной одни. Он в задумчивости стоял, опершись о камин, а Роза сидела, откинувшись в низком кресле, и в молчании смотрела на огонь. Она устала и наслаждалась тишиной, Мэк тоже не хотел ее нарушать.

Вскоре Роза почувствовала, что кузен пристально смотрит на нее сквозь очки, и, не меняя позы, обратилась к нему с улыбкой:

– Вы смотрите так глубокомысленно, как филин. Хотела бы я знать, о чем это вы думаете?

– О вас, кузина.

– Надеюсь, что-нибудь хорошее?

– Я думаю о том, что Ли Хант [29] был прав, сказав, что «девушка есть самое прелестное существо, какое только создал Бог».

– Почему, Мэк? – Роза выпрямилась от изумления – так неожиданно было услышать это замечание от философа.

Очевидно, заинтересованный своим новым открытием, Мэк безмятежно продолжал:

– Знаете, мне кажется, что я никогда до сих пор не видел настоящей девушки или не имел понятия о том, какие они милые создания. И я думаю, Роза, что вы самый прекрасный экземпляр.

– О нет, только не я! Я всего лишь здорова и счастлива. Может быть, благополучное возвращение домой делает меня привлекательней, чем обычно, но красавицей я кажусь только дяде Алеку.

– Здорова и счастлива, – повторил Мэк, как будто пробуя слова на вкус. – Большинство девушек болезненны или глупы, насколько мне известно, поэтому я так поражен вами.

– Из всех чудаков вы самый большой чудак! Вы и в самом деле не любите и не замечаете девушек? – Розу явно забавляла новая странность ученого кузена.

– Я наблюдал только два сорта девиц: шумных и тихих. Я предпочитаю последних, но, в общем, обращаю на них столько же внимания, сколько на мух, если они мне не докучают, иначе все время хочется их смахнуть. Но поскольку сделать этого нельзя, я от них просто прячусь.

Роза откинулась на спинку кресла и хохотала до слез – так забавно было слушать Мэка, который при последних словах понизил голос до доверительного шепота, и видеть его улыбку, представляя, как он отделывался от своих мучительниц.

– Чему же вы смеетесь? Это факт, уверяю вас. Например, Чарли любит этих существ, и они портят его; Стив, конечно, во всем ему подражает. Арчи им терпеливо потакает, когда не может отделаться. Что же до меня, я стараюсь не попадаться им на глаза, а если уж попался – завожу разговор о науках или о древних языках, тогда они сами разбегаются. А вот сегодня, похоже, мне встретилась умная девушка, значит, все пойдет отлично.

– Грустная перспектива для нас с Фиби, – сказала Роза со вздохом, едва удерживаясь от смеха.

– Фиби, кажется, принадлежит к разряду тихих. Мне кажется, она неглупа, иначе вы не любили бы ее. Она радует глаз, а потому я буду любить ее. Что же касается вас, я видел, как вы росли, и мне было интересно, что из вас вышло. Я боялся, что заграничный лоск испортит вас, но вижу, что опасения были напрасны. Одним словом, я нахожу вас вполне удовлетворительной, хотя мое мнение вам и неинтересно. Я не знаю, в чем именно заключается ваша прелесть, – вероятно, это внутренняя красота, раз вы отрицаете свою внешнюю привлекательность.