Все было кончено в течение пятнадцати—двадцати секунд. Лучи из-за туч исчезли, оставив за холмом полыхающее пожарище. Я не мог отвести от него глаз.

Сквозь дребезжащий гул в ушах я различил мелодию играющего в кармане мобильника.

Звонил Гордеев.

– Положение оказалось серьезнее, чем мы предполагали, капитан! – кричал он мне в ухо из трубки. – Взвод уничтожен. Истребитель сбит. На тебя идет боевая тарелка. Держись, Стремнин, богом тебя заклинаю!

Все исчезло. Не было никаких движений, никаких шевелений, никаких световых эффектов в небе. Только пожар за холмом, который добавил нам света в лагере. Вывернув шею, я внимательно оглядывал могучую ватную перину облаков, низко висящую над нами. Где прячутся эти летающие сволочи?

Вернув взгляд на землю, я неожиданно обнаружил около себя Морозова. От быстрого дыхания его грудь часто вздымалась. На искаженном страхом лице играли кроваво-красные отблески. Серебристый колпак съехал на левое ухо.

– Это что? Вот с этим вот мы должны сражаться? – истерично завопил он. – Да они сожгут нас как кузнечиков в печке!

Я вкатил ему смачную оплеуху. Морозов не удержался на ногах и ткнулся задницей в землю.

– Ты что здесь делаешь! – рявкнул я. – Марш бегом на вышку!

То ли из-за пережитого стресса, то ли из-за водки губы плохо слушались, поэтому слова получились скомканными. Морозов испуганно таращился на меня снизу вверх, я стоял над ним, пошатываясь, пьяный и злой, со сжатыми кулаками.

– Командир, – позвал из темноты дядя Саня. – Тухлое наше дело. Сбросят несколько бомб – от нас мокрого места не останется.

– Не сбросят! – огрызнулся я, отвечая всем разом. – Они с нами будут бережно, как с любимой женщиной. Им очень нужна штуковина, которая у нас хранится, а при массированной бомбардировке ее можно повредить.

– Так, может, это… того ее? – раздался с другой стороны неуверенный голос Тарасыча. Морозов ползал у ног, рассматривая меня взглядом побитой собаки.

– Нельзя ее того. Был приказ сохранить во что бы то ни стало. Хватит разговоров, всем на свои рубежи! Мороз, я что сказал, твою мать! …Хотя нет, стой. Стой, говорю, иди сюда! Нечего тебе на вышке торчать у всех на виду, и так все ясно. Иди лучше к Орехову… Где Орех?

Наш полууголовник исчез. Сгинул в синей вечерней мгле. После телефонного звонка я видел его фигуру, копошащуюся возле ограждения, но потом прибежал Морозов, и я потерял Орехова из вида.

На три окрика во все горло он не отозвался. Я отправил следом в пространство длинную матерную тираду, потом, переместившись под навес, опрокинул в себя еще стакан, зажевал чьей-то колбасой и вернулся к бункеру. Орех сбежал, поняв, с чем нам придется иметь дело. Поступок вполне укладывался в его характер, составленный из бесчисленных понтов. А стоило попасть в настоящую передрягу, как его и след простыл.

Воздух вокруг меня вдруг пришел в движение. В пробитых обломком казармах засвистел ветер. На севере, за стеной темного леса, что-то завыло, загудело. Землю под ботинками прошила дрожь. У стоявшего возле меня Морозова ослабли ноги, и он рухнул коленями на бетонную отмостку.

– Мамочки, что это? – прошептал он.

Из темного ветвистого массива послышался треск сучьев, хруст стволов… и из-за леса на нас выплыло огромное массивное блюдце.

Аппарат пришельцев шел низко, волочась днищем по верхушкам деревьев, осыпая вниз дождь из сучьев, листьев и хвои. Движение сопровождал высокий чужеродный гул. На фюзеляже светились красные огни, похожие на чьи-то огромные глаза, прищуренные от ярости. В тот момент мне подумалось, что дяди Сани с двустволкой, посаженного на том направлении, все-таки недостаточно.

Летающее чудовище отделилось от леса и, скользнув над свободным от деревьев участком земли, повисло над нашей караулкой, кажущейся жалкой и хрупкой на фоне тяжелой гудящей стали.

Бластер как-то незаметно переместился с плеча в руки. Пальцы попытались поудобнее устроиться на изгибах чужого оружия, но не получалось. Впрочем, уже неважно.

Пришло время опробовать трофейную пукалку на полноразмерной мишени.

Предохранителем служил небольшой рычажок на затворной раме. Я повернул его, плотно прижал к плечу короткий приклад и поймал в широкоугольный прицел массивный борт, висящий в воздухе.

– Целься в корму, Валера, – шепотом напомнил я себе. – В корму голубушке…

Завиток курка туго уперся в указательный палец, затем поддался. Ствол мягко дернулся в руках, толкнув прикладом в плечо. Раструб сверкнул вспышкой, лоб и левую сторону лица обдало жаром.

Из ствола выскочил сгусток огня и с визгом устремился в просторный борт летающего блюдца.

– Откушай соли-хлебушка, тварь!

Раскаленный оранжевый шар летел, поворачиваясь и оставляя после себя длинный огненный след. За несколько мгновений он пересек воздушное пространство над хранилищем, поднялся на уровень блюдца и толкнул его в борт.