figure class="banner-right"

var rnd = Math.floor((Math.random * 2) + 1); rnd = 0; if (rnd == 1) { (adsbygoogle = window.adsbygoogle []).push({}); document.getElementById("google_ads").style.display="block"; } else { }

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Валерий, вас ассоциируют с таким направлением в современной химии, как клик-химия. Вы и сейчас ею занимаетесь?

— И да и нет. Когда эта концепция возникла, во многом благодаря нобелевскому лауреату Барри Шарплессу, она отвечала на актуальную в тот момент задачу: если мы не научились достаточно подробно изучать и делать сложные большие молекулы для применения, в частности, в медицине, давайте использовать простые, надежные, давно известные химические реакции на огромном числе самых разнообразных исходных соединений. Можно создавать новые вещества «кликом», как по щелчку, с самой разнообразной структурой и активностью. И из этого непременно получится что-то полезное. К этой идее относились неоднозначно. Для кого-то она была очевидной, для кого-то странной. Моя реакция азидов и ацетиленов в присутствии медных катализаторов стала хорошим и широко используемым примером клик-химии, которая и сейчас востребована. Эта реакция стала одним из инструментов, которым могут пользоваться ученые из разных областей науки. Наука развивается очень быстро. Например, в те времена многие ученые не верили, что можно будет получить кристаллы очень сложных мембранных белков-рецепторов. Но прошло не так уж много лет, и их научились делать. Естественно, я тоже не зацикливаюсь на клик-химии.

— А какова ваша генеральная идея в жизни?

— (Смеется.) Конечно, дети. Все остальное вторично.

— А в науке?

— Больше всего мне интересны методы, с помощью которых можно «забраться» в живую систему, например в клетку, таким образом, чтобы не навредить ей, и наблюдать всю сложность происходящих в ней процессов.

— Вы часто говорите, что как будто играете в химический конструктор «Лего» или играете с природой, предлагая ей что-то невообразимое. Вы что, хотите ее перехитрить?

— Я был бы чрезвычайно заносчив, говоря, что собираюсь перехитрить природу и заставить ее делать то, что мы хотим. Может возникнуть иллюзия, что, углубляясь в изучение живых систем, мы можем получить над ними контроль, все известное разложить по полочкам. Написать какие-то формулы для молекул и предсказать их поведение. Но жизнь — это динамика. В первую очередь мы хотим ее понять. Пока все наши попытки заставить ее следовать нашим указаниям не очень успешны. Возможны лишь маленькие достижения. Да и задачу такую не надо ставить. Если мы будем достаточно хорошо понимать процессы, которыми природа — живая система — оперирует, ее не нужно будет обманывать, ее просто можно будет использовать так, как нам нужно.

— Минуточку, вы же как-то говорили, что мы не можем предсказать следующий шаг живой системы, потому что она все время эволюционирует и делает ошибки, которые вообще предугадать невозможно.

— Совершенно верно. И я не стану говорить, что мы дойдем до такого знания, когда совсем не нужен будет эксперимент. Прелесть живых систем как раз в том, что всегда есть элемент случайности. И в том, что эти системы состоят из многих элементов и процессов. Мы же пока смотрим на них, как с Луны на Землю. Мы можем сказать, как, к примеру, движутся пласты, но мы пока не можем предугадать, в какой момент и где может произойти землетрясение. Так и в клетке, и в целом организме. Изучая ее во всей сложности, мы уже учимся предсказывать хотя бы вероятность того, что с ними будет.

— И для того, чтобы забраться в клетку, вы в том числе используете клик-химию?

— В том числе. С помощью моей реакции мы можем внедрять в клетку флуоресцентные метки и следить за белками, к примеру.

— Но ведь организм видит чужое и пытается это чужое уничтожить?

— Да, если это чужое будет похоже на те биологические агенты, на которые он заточен: он замечает их, убирает, запоминает. А мы должны подсунуть ему какие-то необычные соединения, которых в природе нет, и он попросту не знает, что с этим делать. Разумеется, мы должны так постараться, чтобы это соединение было как можно более «невидимым» и ничего не изменяющим в этой системе.

— Вы этим занимаетесь в лаборатории МФТИ, которая открылась год назад?

— Пока нет. Но обязательно будем. Нужно к этому подготовиться. Скорее всего, мы начнем с живых систем попроще — растений, например. Я называю этот проект «Вершки и корешки». Растениями, кстати, не очень многие занимаются. Ученые берут что посложнее и интеллектуально перспективнее — клетки и ткани человека. А мы посмотрим, как вершки и корешки образуются, как циркулируют в растительных клетках различные соединения, как синтезируются белки. Мы можем попробовать потом как-то воздействовать на то, чтобы нужных нам белков было больше. Это серьезная задача для агробиотехнологий.

— А это планируется делать с помощью генных модификаций?

— Не следует этого бояться. Многое из того, что говорится о ГМО сейчас, к науке не имеет никакого отношения. Теоретически и, я полагаю, практически мы можем сделать, чтобы белков было больше, чтобы они формировались быстрее и с нужными свойствами. Вы пробовали соевое мясо?

— Пробовала. Невкусно.

— А можно будет сделать вкусно. Представляете, такие аппетитные бифштексы на веточке.